Елизавета I - Марию Стюарт задерживают в Англии

[mirrinminttu]

Известия о том, что Мария находится в Англии и восторженно встречена населением, привели правительство в шоковое состояние. Елизавета хотела немедленно принять ее в Лондоне, как королеву Шотландии. Совет возражал. Елизавета требовала вызвать представителей католических и околокатолических партий, потому что вопрос близко касался их. Совет возражал. Совет требовал, чтобы сначала было проведено расследование о виновности или невинности Марии Стюарт в убийстве ее мужа, английского подданного. Если ее признают невиновной – тогда да, разумеется, для ее реставрации должно быть предпринято всё возможное. Но не раньше.



Но вот что делать, если она окажется виновной (а все знали, что так оно есть), не понимал даже Сесил. Ведь вопрос касался не только Марии, он касался отношений двух стран, связанных продвижением реформационной религии. Стоила ли Мария того, чтобы ради нее можно было пожертвовать делом праведной веры? С точки зрения Сесила – ни в коем случае. Отпустить ее восвояси, во Францию? Но всегда существовала возможность, что ее выдадут замуж, и используют этот брак, как связующее звено между Шотландией и Францией. Оставить ее в Англии? Но ведь она так и не ратифицировала Эдинбургский договор, так и не признала официально, что ее претензии на английский трон не имеют оснований. Сесил не сомневался, что очень скоро она сделает всё, чтобы занять место Елизаветы. С любой стороны, наилучшим решением было бы выдворить королеву в ее королевство, тщательно замаскировав приватным расследованием ее преступление. После того, конечно, как она ратифицирует договор и гарантирует, что Шотландия останется протестантской.

А пока идет расследование, Мария останется в Карлайле. С ней будут обращаться, как с принцессой, но с меньшими церемониями, как если бы она жила при дворе. Ее пищу будут готовить только ее люди, чтобы и тень не пала на англичан, если кто-то попробует непрошенную гостью отравить. Карлайльский замок будут также сторожить 200 человек, вызванных из Бервика – и для защиты Марии, и для предотвращения попытки бегства, если такая попытка будет предпринята.

Очевидно, сила харизмы и умение очаровывать Марии Стюарт были уже известны при английском дворе, поэтому в Карлайл с известиями от Елизаветы поехал ее кузен по линии матери, сэр Фрэнсис Ноллис. Как человек опытный и много чего повидавший, он, предположительно, имел иммунитет к любым авансам Марии. Сэр Фрэнсис имел и другое задание: осмотреться, какие именно настроения проявляют северяне, собравшиеся вокруг католической королевы. Было уже известно, что Нортумберленд намеревался увезти Марию из Карлайла в свой замок, под тем предлогом, что его замок более подходит для гостьи такого ранга. Мария, кстати, не возражала. Возразил комендант Карлайлского замка, хотя Нортумберленд грозил ему всяческими карами.

Сэр Ноллис писал в своем рапорте, что Мария произвела на него, в общем, впечатление благоприятное. Он знал, какие истерики она умела устраивать, и был доволен, что беглая королева имеет, на даный момент, «ясную голову». Ясной ее голова оставалась недолго. Узнав о том, что ее вовсе не забирают в Лондон, она «впала в страстное состояние», и, со слезами, стала упрекать посланцев королевы, что та не ведет себя так, как Мария ожидала. Какое расследование?! Она своим королевским словом поклялась, что она невинна – что же еще им нужно? Если ее не понимают в Англии, она немедленно уедет во Францию!

сэр Ноллис

Ноллис откровенно сказал, что и это не получится, потому что Англия не может допустить французскую высадку в Шотландии, если такая будет предпринята. Впрочем, сэр Фрэнсис помнил, что его послали в Карлайл не угрожать Марии, а успокоить ее. К тому же, сверженная королева показалась ему женщиной, с которой вести разговоры было небезопасно. Селилу Ноллис писал: «Эта леди и принцесса – очень своеобразная женщина. Она безразлична к церемониям, кроме тех, которые утверждают ее статус. Она говорит много, говорит смело, говорит фамильярно, и старается понравиться. Она выказывает готовность пойти на любые действия ради победы. Победа – это то, чего она жаждет, то, ради чего пойдет и на боль, и на подкуп, и на убийство, и на обман.» Ноллис из разговоров с Марией сделал довольно прямолинейные выводы: нужно немедленно поддержать Джеймса Стюарта, и объявить открыто о провинностях королевы. Что с ней делать – он не знал, предполагал только, что в Англии ее оставлять нельзя.

Мария, впрочем, не обманывалась насчет выводов, которые мог сделать Ноллис, и послала в Лондон своих людей, Флеминга и Херриса, чтобы они любой ценой убедили Елизавету встретиться с ней. Мария не сомневалась, что при личном контакте сможет управлять кем угодно, и королевой тоже. Херрис должен был сидеть в Лондоне и обрабатывать Елизавету, а Флемингу было приказано следовать в Париж к Екатерине Медичи, чтобы обрабатывать ту. Схема была одинаковой для обеих королев: она, Мария, предпочитает иметь в друзьях именно ее величество, и надеется на помощь против своих бунтующих субъектов.

Елизавета заверила шотландцев, что мечтает реставрировать на престоле свою дорогую родственницу, как только сможет доказать, что та ни в чем не виновна – у ее брата, нынешнего регента, уже потребованы бумаги, на основании которых ее, Марию, обвинили. Но Флеминга королева Бесс во Францию не пропустила, сказав, что не считает себя умной женщиной, но не настолько же она глупа, чтобы отправить во Францию коменданта одного из шотландских замков, пригодных для высадки французского десанта!

Надо сказать, что в тот момент корреспонденция из Англии в Шотландию шла по двум каналам: от Елизаветы к Джеймсу Стюарту, и от Сесила лично тому же. Первая выдерживалась в стиле, применяемом к бунтовщикам против законного суверена. Вторая содержала объяснения происходящему и напоминание не принимать тон королевы близко к сердцу. Еще более откровенные письма писал Сесил секретарю лорда Джеймса, рекомендуя задавить оппозицию Гамильтонов раньше, чем английский посол доберется до Эдинбурга. Вполне очевидно, что в тот момент между Елизаветой и ее советом согласия в отношении к шотландской проблеме не было.

Потому что не только Сесил собственноручно писал Джеймсу Стюарту! Елизавета тоже писала лично, независимо от совета, письма – Марии Стюарт. Не знаю, как можно, ознакомившись с ними, обвинять Елизавету в лицемерии. Она писала искренне, и она верила в то, что писала. Вполне возможно, она даже выжала бы из своего правительства согласие поступить согласно ее воле, если бы не вмешались два фактора, которые были куда как сильнее воли любого правителя: вера и политика.

Письмо Елизаветы (начало)
продолжение

Что касается Марии, то она не была способна ни понять, ни оценить стараний Елизаветы. Она жаловалась, жаловалась на всё. Елизавета прислала ей материал и детали дамского гардероба – Мария выразила уверенность, что это служанка королевы прислала тряпье ее служанке. Мария хотела охотиться, скакать по полям с головокружительной скоростью – но вокруг толкалось слишком много подозрительного люда, чтобы ей это позволить, и она снова жаловалась. Мария хотела бы участвовать в авантюрах на шотландской территории, имея базу, Карлайл, на английской земле, и отказывалась понимать, почему ей это не разрешают.

Мария не оценила искренности Елизаветы. Ноллис правильно написал, что холодный, логический подход, дружелюбие, даже деньги не найдут отклика у особы с такой жаждой крови. Королевский совет, собравшийся 20 июня, решил, что Марию необходимо перевести в глубь страны, подальше от границы, что ее дело должно быть заслушано, и что ни о какой реставрации не может идти речи, пока она не будет оправдана от всех обвинений. Мария ответила, что в Болтон ее смогут разве что отнести силой, сама она туда не поедет.

ответ Марии

Тем временем, из испанской переписки можно видеть, как сильно начали давить на Елизавету Флеминг и Херрис, как постепенно начала формироваться вокруг них католическая опозиция в Англии, и как начало меняться, по этой причине, отношение Елизаветы к Марии. Пока английский двор еще был в довольно доверительных отношениях с де Сильвой и, через него, с Филиппом, от которых Елизавета не скрывала образовавшихся трудностей. Де Сильва, относившийся теперь к Марии с аристократической брезгливостью, был на стороне англичан. Сам Филипп, в тот период, сильно подозревал Марию то ли в некотором безумии, то ли в том, что та не верит ни в какого Бога, ни в католического, ни в протестантского, и посему держаться от нее следует подальше.

Это было очень правильное решение, потому что Мария была воистину опасной женщиной. Она все-таки сумела очаровать даже Ноллиса, увидев его явную слабость: тот был протестантом, искренне жаждущим обратить на путь истинный заблудших овечек. Смешно, но он, так правильно оценивавший Марию, поверил в то, что она действительно приобщается под его руководством к Божьей благодати. Пока та, на пути в Болтон, не заявила большой группе йоркских католиков, что ничто не ослабит ее католической религии.

А может, Ноллис и не обманывался, а делал вид – ведь в Лондоне слушание дела Марии всё не начиналось из-за явного страха Елизаветы узнать слишком много такого, что запутает дело окончательно. Даже от Леннокса не приняли ни доказательств, ни свидетельств. Тогда еще генеральное направление было такое, что о Дарнли будут упоминать минимально, сосредоточившись на Босуэлле. Марию с ним разведут, его повесят, и королева шотландская вернется в Эдинбург королевой, но без власти. В то же время, в Париже Джордж Гордон и Клайв Гамильтон убеждали французского короля, чтобы тот позволил набрать им добровольце-наемников. Одно время выглядело так, что план осуществится, и сохранился действительно кровожадный набросок Марии, что наемники должны продвигаться на Эдинбург, используя тактику выжженной земли, и что лордов-оппозиционеров следовало вешать без суда и следствия.

Джеймс Стюарт писал в личном письме Сесилу, что «если вы решите снова посадить ее нам на шею, то хоть предупредите, когда». Слушание дела была назначено на начало октября, в Йорке. Заседателями были выбраны граф Сассекс (как человек умеренный, дипломатичный и толерантный), сэр Джон Седлер (представляющий протестантов, почти пуританин по убеждениям) и герцог Норфолк, глава английских католиков. Седлер считал себя недостаточно ученым для того, чтобы что-то понимать в философской стороне грядущих дебатов. Он хотел бы видеть на своем месте кого-то более молодого и изощренного в искусстве аргументированно выворачивать факты в нужном направлении. Сэр Ноллис, со своей стороны, был до глубины души оскорблен, что это не он представляет протестантов.

Норфолк и вовсе имел собственную агенду. Английских католиков мало интересовали преступления шотландской королевы, поскольку только она стояла межде ними и надвигающейся на них волной протестантизма. Аристократия Англии имела достаточно ясное представление об истоках протестантизма для того, чтобы понять: протестанты не удовольствуются половинчатой политикой Елизаветы относительно религии. Новая вера давала политическую силу совершенно новым людям, и те не отступят. Поэтому им нужна своя королева, католическая королева с правами на английский трон, та, у кого не хватило мудрости начать рекатолизацию острова, но которая, под их руководством, сгодится на роль головной фигуры. В качестве узды для Марии, предполагался ее брак с герцогом Норфолком.

Томас Говард, 4-й герцог Норфолк

Мы никогда не узнаем, благодаря действиям католиков, смогла ли бы Елизавета сохранить религиозную умеренность в своем королевстве. Очень скоро это стало невозможным, и не по вине королевы