Англомания

Аббатство Бек Пока герцог Генри был в Англии, императрице Матильде в Нормандии приходилось не слишком легко. Луи VII был более чем недоволен браком молодого герцога на своей бывшей жене. Как бы ни злобился король Франции на Алиенору, его чувства к ней всегда были глубоки, и его ревность всегда была его болью. Но чувства чувствами, а ведь была ещё и политика. Брак герцога Генри Нормандского и Алиеноры Аквитанской одним махом обезопасил всю южную границу Анжу, и территория под его властью стала просто слишком большой, чтобы король Франции мог относиться к этому спокойно. Соответственно, короля Луи следовало рассматривать если и не врагом, то недоброжелателем, пристально наблюдающим за состоянием дел в Нормандии, чтобы вбить клин в любую наметившуюся трещину. А потенциальных трещин было много, и они были для Генри (и его матери) в Нормандии той же головной болью, какой они были для короля Стефана в Англии. ( Read more... )

Если попытаться проследить, чем занимался герцог Генри с января по июль 1153 года, то никаких громних военных действий там не найдется. Поначалу, он циркулировал по областям, безусловно находящимся под его влиянием - Девизес, Бристоль, Глостер. То делал дары августинскому аббатству, где в 1143 году его знакомили с особенностями политической системы Англии. То организовывал финансовую помощь своему доверенному лицу из бристольских буржуа, через выгодный для наследника этого доверенного лица брак. То обсуждал с сыном Роберта Лестерского передачу ему тех владений в Нормандии, которые в данный момент находились под влиянием третьего лица. Благо, с сыном графа Роберта они вместе учились в том самом августинском аббатстве в 1143 году. За этим последовало приглашение Генри в Лестер. Собственно, сошлись герцог Нормандии и граф Лестера из-за необычной особенности. Оба были достаточно дотошны, чтобы обращать внимание не только на главные тексты дарственных хартий, но и на условия дарственных, на детали. На "мелкий принт", как удачно выразился Эдмунд Кинг. В общем, Генри вел себя как добрый лорд, и к июлю был уже достаточно силен и авторитетен, чтобы двинуться в осажденному королем Стефаном Валлинфорду. И тут всё пошло не так, как он себе представлял. ( Read more... )

После быстрого рейда Генри Плантагенета в Англию, в 1149 году, ситуация с противостоянием партий Стефана и Матильды отчасти перешла в политическую борьбу, но кое-какие движения продолжались и на военном фронте. Впрочем, теперь Генри Плантагенета нужно именовать уже герцогом Генри, потому что Жоффруа просто-напросто короновал его герцогом Нормандии в 1150-м, оставив себе роль советника. То есть, одобрямса со стороны короля Франции они искали в 1151 году чисто формально. Что не умаляет той колоссальной работы, которую проделала Матильда, потому что где-то в 1150-м году сын короля Стефана, Юстас, с не такой уж маленькой французской армией и в компании своего родича через брак, короля Франции, был у замка Арк, а с другой стороны реки им приветливо махал рукой от стен Ториньи-сюр-Вир герцог Генри, стоявший во главе армий из Анжу, Нормандии и Бретани. Военных действий, впрочем, не последовало - командующий армией герцога удержал его от атаки на короля, который хоть и чисто формально, но был его оверлордом. Как показало развитие событий, иногда можно выиграть, отступив. Генри ушел из-под стен Ториньи, и был через год торжественно утвержден королем Франции в своем герцогском чине.



( Read more... )

Летом 1148 года императрица Матильда вернулась в Нормандию. Она не виделась с мужем и младшими сыновьями девять лет. Ей было 46 лет, и она устала. Это не означало, что Матильда удалилась от политики и дел, и заперлась в хрустальной башне. Осенью 1148 года она со всей семьей едет в аббатство Мортемер (где, говорят, до сих пор бродит её приведение, известное как Белая Дама), строит новый каменный мост в Руане (Pont-Mathilde) взамен старого деревянного, и совещается с Жоффруа относительно будущей политики. Не известно, воспринимала Нормандия Матильду как просто жену их герцога, или как герцогиню по праву наследования. Но не похоже, чтобы её это в принципе занимало, её занимала работа в тандеме со старшим сыном, которому шел шестнадцатый год - на политическую арену выходило младшее поколение старых игроков.



Аббатство Мортемер

( Read more... )

Сейчас может показаться странным, что жизнь и политика далекого Иерусалимского королевства могла сильно влиять на политику Европы, но это факт. Все-таки, именно поколение отцов европейских королей, графов и герцогов 1146 года, прославило себя покорением Иерусалима, вернув часть Святой Земли в руки христиан. Первый крестовый не был забыт, и, из Европы детей покорителей Иерусалима, виделся мероприятием героическим и романтическим. Из Европы не было видно, каким жутким гадюшником был мир тамошней политики, зато в Иерусалимском королевстве владели городами близкие родственники и свойственники европейской знати. Которые, к слову, относились к европейской родне спесиво и свысока, считая себя единственными знатоками восточной политики, которая уже тогда была делом тонким.



Раймунд де Пуатье принимает Людовика VII в Антиохии. Миниатюра Жана Коломба из книги Себастьена Мамро «Походы французов в Утремер» (1474)

( Read more... )

Успехи Жоффруа Анжуйского в Нормандии, где из "захватчика" он превратился в фигуру, пользующуюся полной поддержкой местных магнатов и торговцев, а также, что немаловажно, в правителя, пользующегося покровительством папы и коронованных особ близлежащих окрестностей, заставили несколько по-новому взглянуть на сложившиеся практики и обе враждующие партии в Англии. Императрице Матильде пришлось признать, что неожиданное и досадное фиаско её партия потерпела по единственной причине - из-за неумения превращать конфликты в ситуации, где что-то выигрывают все вовлеченные, и никто не чувствует себя под угрозой своим интересам. Что касается короля Стефана, ему пришлось признать, что он может продолжать царствовать только признав, что его власть держится не на безусловном обожании подданых, а на его полезности в качестве союзника в управлении регионами. То ли он понял это, наконец, сам, то ли ему доступно растолковала правила местной игры его супруга.



( Read more... )

После освобождения, перед Стефаном снова замаячил вопрос о деньгах. К счастью, у властей всегда существуют формы легального рэкета, когда поданные или платят с готовностью, или плачут и платят. В данном случае, к нему сразу после "победы" в Оксфорде обратились монахи из аббатства в Абингдоне, которые, кажется, опасались угодить в немилость за то, что императрица так спокойно получила в городке коней, и никто не попытался чинить ей препятствий. Добрые монахи предложили королю деньги за подтверждение своих прав на подаренные аббатству ещё при Эдварде Исповеднике земли. Жаль, что не известно, сколько. Зато известно, что королева заложила ростовщику кусок своих владений в Кембридже за всего 10 марок (13 шиллингов и 4 пенса). Учитывая, что кольчужные латы того времени стоили до 100 шиллингов, а выученный боевой конь до 50 шиллингов, земля была совсем бросовой. Хотя ходила мутная сплетня, что деньги эти королева заняла для совершенно особого дела, о котором ниже. Насколько известно, этот долг Матильда Булонская так никогда и не вернула. Король, впрочем, заключил более выгодную сделку с монахами аббатства св. Августина в Кентербери, дав им права на мельницу у Восточного моста в обмен на заем в 100 марок. К слову, эти займы не шли в сундук именно королю и королеве, они реально брались на текущие расходы управления.



Ещё одна картинка бегства императрицы Матильды из Оксфорда

( Read more... )

Винчестер завоевывать Матильде не пришлось. Королевский замок в западной части города был так и так её. А Генри Винчестерский предпочел из своего, епископского, замка бежать. На самом деле, ситуация, в которой почтенный святой отец оказался, не грозила ему на момент вступления Матильды в Винчестер абсолютно. У них было и оставалось разногласие о том, должен ли старший сын пленного Стефана унаследовать графский титул и владения отца. Ничего нового. Но епископ успел нагадить на головы бывших союзников своими письмами с угрозами, и, когда Матильда потребовала, чтобы он выехал за стены города её встретить, Генри Винчестерский просто испугался. Тем не менее, прятаться за юбкой Матильды Булонской он побежал не настолько поспешно, чтобы не оставить гарнизон в своем замке, и не потребовать от гарнизона в замок никого не впускать.



Эта жуть обозначена как Plaster portrait statue of Henry of Blois (c. 1098 – 1171), known as Henry of Winchester

( Read more... )

Как известно, терпение лондонцев закончилось быстро. Уже вечером 24 июня 1141 года ударили колокола, и горожане повалили из города по направлению к Вестминстеру, который тогда был за городскими стенами. Это произошло настолько неожиданно для Матильды и её сторонников, что ей пришлось бежить буквально из-за обеденного стола, причем, как говорит легенда, блюда были еще теплыми, когда толпа запрудила дворец, который был, конечно, тут же разграблен. Посколько сводить всё к Божьей каре мне не хочется, успех операции "а город против" я объясняю тем, что кто-то очень хорошо подготовил это восстание и озаботился, чтобы максимальное количество сторонников Матильды были не в состоянии готовности к атаке. Кто - не знаю, нужно копаться в хрониках Лондона и искать фигуру возможного лидера. Хэнли называет Матильду Булонскую. Кинг же вообще перепрыгивает через весь эпизод, подчеркивая лишь то, что императрица Матильда из повелительницы в один момент превратилась в беженку, нуждающуюся в расположении других. По-тоему, оба несколько увлекаются в своих суждениях.



Сцена, которой в реальности никогда не было: императрица Матильда отправляет восвояси королеву Матильду, просившую за короля Стефана. В реальности, дамы никогда не встречались по данному вопросу

( Read more... )

Получив известие о победе братца Роберта, Матильда пришла, как выразился Джон Вустерский, "в экстатическое состояние". Ещё бы! И несколько дней, до самого "представления" пленного короля пред светлые очи соперницы, это состояние не проходило. Но когда Стефан проследовал в Бристоль, в воздухе повис вопрос: а что дальше-то? За всеми практическими подготовками маневров и контр-маневров, Матильда и Роберт, похоже, в самом деле никогда не обсуждали вопрос, что они будут делать после победы, как именно будет практически воплощаться претензия Матильды на трон? Скорее всего (тут приходится согласиться с Кингом), они думали, что у них есть время всё придумать и обсудить со своими будущими сторонниками, потому что никому и в голову не могло взбрести, что Стефан попадет в плен при первой, так сказать, возможности.



( Read more... )