Елизавета I - трудности 1559 года
May. 1st, 2011 11:51 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttuНапрашивается вопрос: почему Испания вообще принимала такое горячее участие в делах Англии? Причем, честно блюдя английские интересы. Первое время после коронации Мэри страной, по сути, правил через нее ее кузен, император. Он предостерегал ее от неразумных поступков, сдерживал, учил, как надо действовать, и даже дал ей в мужья своего сына – к худу или добру, но не на выгодных для Испании условиях. Филипп рьяно опекал Элизабет, и был даже готов пожертвовать собой, и жениться на ней, хотя брак с этой достойной девушкой был для него пренеприятнейшим проектом по многим причинам. В чем дело? Во Фландрии? Вряд ли. В конце концов, в распоряжении Испании того времени был Новый Свет с его богатствами, куда там Фландрии. Похоже, что Фроде правильно отвечает на вопрос: Испании было важно сохранение баланса сил в Европе. А этот баланс исключал возможность англо-французского союза.
Дело доходило до абсурда. Филипп, например, отправил де Фериа письмо, в котором инструктирует его убедить Елизавету в важности того, чтобы Англия осталась католической. Но к этому письму было приложено и другое письмо – уверения Елизавете в его дружбе, несмотря на... – на случай, если закон о супремационном праве пройдет через парламент. Так делалась политика.
Делалась политика и другими способами. Филипп слишком хорошо помнил, что Генри II Французский всегда был готов поддержать Елизавету во всех заговорах в ее пользу во времена правления Мэри. Филипп также прекрасно знал, что король Франции был католиком или протестантом по обстоятельством. Впрочем, вся Европа это знала. А теперь выяснилось, что политик такого же склада уселся на трон Англии! Таким образом, возможность, что эти два циника договорятся, была слишком высока, а Филипп, в отличие от своего отца, не любил политический риск, предпочитая превентивные меры. В данном случае, он решил сделать пройдошливого француза своим тестем. И сделал, молниеносно.
Елизавете Валуа, невесте его сына, во время описываемых событий только-только исполнилось 14 лет. Не тот возраст, который мог бы прельстить зрелого мужчину, но реалист Филипп не мог надеяться на брак этой принцессы и дона Карлоса, который был и странен, и слаб. Не было даже гарантии, что дон Карлос доживет до женитьбы. Для Филиппа такой риск был слишком высок, и король Испании сделал шаг, который горячо поддержал герцог Альба: предложил французскому королю в мужья его дочери себя. Судя по скорости развития событий, Генри II пришел в восторг: 2 апреля, в день 14-летия принцессы, вопрос был поднят, на следующий день бумаги подписаны, а уже 22 июня Элизабет Валуа была коронована регентом Испании. То есть, где-то за 2 месяца были улажены все вормальности, во Франции принцесса была обвенчана по прокси, роль Филиппа исполнял герцог Альба, и состоялась настоящая свадьба уже в Испании, в Вальядолиде. Почти непристойная скорость для царственных особ!
Элизабет узнала о наметившемся браке своего предполагаемого жениха практически сразу. Фериа пишет, что она пару раз вздохнула, а потом заметила, с тонкой улыбкой, что ее имя принесло королю Филиппу счастье. Кстати, так оно и вышло, брак оказался счастливым, пронизанным взаимной любовью. Хотя вряд ли Элизабет имела в виду именно это. На самом деле, за шутливыми упреками скрывалась искренняя тревога: что будет с Англией теперь, когда Испания и Франция породнились? Тем более, что Англия оказалась в некоторой политической изоляции даже от Ирландии и Уэллса: те предупредили, что любые попытки прислать к ним протестантов-проповедников приведут к бунту.
Казалось бы, тут-то Филиппу бы и бросить еретическую страну на произвол судьбы. Но он не мог. Он слишком хорошо знал, что Англия в 1559 году была абсолютно и совершенно беззащитна, и что это – слишком большое искушение для французов, особенно с учетом того, что французская дофинесса заявила о своих (несомненно, законных) правах на английский престол. Ферия набрасывает в письме Филиппу приблизительный сценарий развития событий: король Франции обратится к папе, папа объявит английской королеве экскоммуникацию, объявит ее незаконной, и поддержит притязания дофинессы Марии Стюарт. Во имя Святой Церкви французы вторгнутся в Англию и английские католики к ним примкнут. И в какой ситуации окажется Филипп? Он же не сможет выступить против католиков с оружием в руках. Но он не может и позволить Франции завоевать Англию, королем которой он хоть и формально, но был.
Любопытно, что всё, что пишет Фериа – правда, и всё правильно. Тем не менее, сами англичане в массе и их молодая королева не проявляли ни малейших признаков паники. А ведь на Елизавету и ее политику оказывалось сильнейшее давление и со стороны протестантов – «женевских волков», которые были страшно недовольны тем, что с ними не проконсультировались по поводу Библии, и что сам процесс реформации был проведен умеренно. «Женевским волкам» хотелось костров и крови. А это, напоминаю, были люди со связями и влиянием. Что спасло Англию от гражданской войны и от завоевания?
Пылкий протестант Фроде намекает, что Бог. Или, по крайней мере, новая религия, «подобная новой крови». Только вот ведь в чем дело, протестантизм отнюдь не был в Англии нов. И англичане отнюдь не испытывали отвращения к мессе. Вот к власти Рима они отвращение испытывали. И если для освобождения надо было отказаться от месс, то что ж поделаешь. От милого сердцу прошлого сохранили так много, как было возможно. Англию в 1559 году спас ее парламент. Первым королем, который начал по-настоящему работать с парламентом страны, стал Эдвард III. Генри V дал своему парламенту беспрецедентно огромную власть, судя об эффективности использования этой власти по результатам. Но он не успел. Он слишком рано умер, и правление его сына превратилось в хаос, закончившийся гражданской войной. Парламент тогда еще не дорос до той власти, которая у него была, хотя какие-то попытки стабилизировать ситуацию предпринимались. Ричард III, организационный гений, сделал много наметок в плане повышения эффективности управления, но претворял его наметки в жизнь уже его враг, Генри VII Тюдор.
Но никто не сделал больше для развития парламентской системы, чем Генри VIII. Похоже, он, как никто до него, отчетливо понял уязвимость монархии в вопросе престолонаследия, и сделал всё, чтобы органы управления страной работали практически автономно. Не потому ли парламенты, один за другим, так охотно давали ему все больше и больше прав в назначении своего наследника? Правительство его сына можно обвинить во многих грехах, но страна-то функционировала. Исключением, шагом назад, стало правление Мэри. Во-первых, она умела манипулировать составом своих парламентов, и, во вторых, обладала необычайно сильной харизмой, даром убеждения. Ну как могли историки заклеймить ее слабой правительницей, когда она вертела многосотенными сборищами людей, как хотела?
Тем не менее, первый же парламент Елизаветы показал, что может отличать действительно важное от менее важного. Палата общин была единой в мнении по поводу отделения от Рима, и даже в палате лордов единственным резко возражавшим оказался старый лорд Монтегю. Против упрощения службы, отказа от мессы, было несколько больше ноблей: маркиз Винчестерский, граф Шрюсбери, Амбруаз Дадли, лорды Морлей, Стаффорд, Рич и Норт. Но, несмотря на это, единство в решениях было достигнуто. Англия осталась единой, и медленно, но верно стала удаляться в сторону от религиозных бурь, сотрясающих Европу.
Но Елизавета полностью отдавала себе отчет, что между свободой Англии и войной на завоевание стоит только Испания. И она не жалела сил, пытаясь объяснить Фериа суть той новой веры, которую она законом ввела в королевстве. Она пыталась ему объяснить, что английское протестантство очень отличается от лютеранства и кальвинизма, но, увы для всех нас, Ферия был искренне верующим католиком, и просто ограничивается фразой, что Элизабет не показалась ему убедительной. Ее аргументов своему королю он не повторяет.
Елизавета не была бы Елизаветой, если бы она не вела атаки сразу с двух сторон. Ферия узнал, что по Лондону ходит памфлет, задевающий честь короля Филиппа. Королева сама ему об этом рассказала, пообещав отрубить руку автору, и дав понять, что за автором стоит сам Сесил. Фериа терпеть не мог Сесила, и многое свидетельствует о том, что для иностранных послов государственный секретерь охотно играл роль пугала и главного подстрекателя. Им просто не приходило в голову, что на самом деле решения по стране действительно принимает хрупкая, рыжеволосая, белокожая девица со слишком хищным взглядом.
В письме Фериа Филиппу есть очень интересное замечание. Королева сказала ему, что проводит те законы, которые обдумывала ее сестра до замужества. Фериа пишет: «Вы знаете, о чем идет речь». Интересно, о чем? Не о вере и не о Риме, полагаю. Или все-таки? Насколько мы знаем, что было на уме у Мэри? Филипп знал. Потому что, в ответ на полное мрачных прогнозов письмо Фериа, он бросается хлопотать за Англи. В Риме. В своем письме папе он выворачивает действия Элизабет если и не на изнанку, то очень близко к тому, описывая ее образцом благочестия, добровольно отвернувшим титул Главы Английской Церкви, довольствуясь административным титулом «Управляющий Английской Церкви», и просит папу воздержаться от немедленных карательных акций.
Фериа пишет еще одну, поразительную вещь: он узнал, что Елизавета не сможет иметь детей, и что ее муж, таким образом, станет после ее смерти хозяином Англии. Значит, было бы неплохо провести в мужья одного из эрцгерцогов Австрийских, Чарльза или Фердинанда. (" Si las espias no mi mienten, que no creo, entiendo que ella no tendra hijos; pero si el Archiduque es hombre, aunque ella se muera sin ellos,
se podra quedar con el Reyno teniendo las espaldas de V. Md."—De Feria to Philip II., April 29: MS. Simancas.)
Интересно, откуда информация? Не от Екатерины ли Грей?
Как бы там ни было, Фериа устал. Он не любил Елизавету, ему не нравились ее поведение и наклонности, ему был глубоко неприятен религиозный цинизм королевы. Будучи чистокровнейшим аристократом, связанным через брак с английскими аристократами-католиками, он, кажется, еще и считал королеву Англии особой беспородной, а потому подозрительной. Он попросил Филиппа отозвать его из Англии, заменив на человека более гибкого. Филипп так поступил, а Европа заговорила о новых перспективах в отношении брака английской королевы.
Фериа, несмотря на свой снобизм, был хорошим аналитиком. Перспектива брака Елизаветы с кем-то из Бургундского дома показалась симпатичной всем, и за пределами Англии, и самим англичанам. Чарльз был, конечно, католиком, но человеком практичным, далеким от фанатизма. Единственным облаком на горизонте, по словам Фериа, было то, что, по слухам, королева так влюблена в Роберта Дадли, что никогда не отпустит его от себя. Зато Дадли предложил Фериа свои услуги в плане продвижения замужества Элизабет с эрцгерцогом. Фериа это совсем не понравилось. Все знали, что королева посещает Дадли в его покоях в любое время суток, и что только ждет смерти его жены, больной раком груди, чтобы самой выйти замуж за Дадли.
Эми Робсар вышла за Дадли давным-давно, и пережила с ним все невзгоды, последовавшие за его заключением в Тауэр. Неизвестно, с чего Фериа решил, что у Эми был рак груди. Известно, что у нее было что-то с одной грудью, но к 1559 году ее здоровье наладилось. И она поспешила в Лондон, поскольку вовсе не была намерена делить своего мужа с другой женщиной, пусть даже и королевой. Она проиграла. Ей пришлось удалиться в свои поместья, где, судя по счетам за платья и другоценности, она ни в чем себе не отказывала. А через год, в сентябре 1560 года, ее нашли утром мертвой у подножья лестницы Абингдонского аббатства. Понятно, на кого легли подозрения. Эми умерла, сломав шею в результате падения, но коронер записал, что у нее проломлен череп в двух местах.
Была ли Эми убита, покончила ли она с собой, или действительно произошел несчастный случай? Современники Дадли были уверены в убийстве, ряд ноблей высшего разряда даже начали изучать документы следствия, за что их устряпали в тюрьму Флит, по обвинению в попытке нанести ущерб репутации Роберта Дадли. Наши современники склоняются к версии самоубийства или несчастного случая.
Недаром ведь Дадли предлагал свою помощь в организации замужества королевы. Он четко знал, что пока королева намерена взять в мужья его, ему грозит смертельная опасность – действительно, в 1559 году был заговор, имеющей целью ликвидацию Дадли. Он также знал, что Елизавете просто не позволят взять его в мужья – и был прав, ведущие лица правительства действительно пригрозили ей отставкой. Зачем бы ему при таких обстоятельствах убирать свой страховой полис – жену? Разве что его враги могли ее убить, чтобы организовать и его падение.
Фроде не жалеет бранных слов на Дадли. Он пишет, что, по словам современников, у королевы был мужской характер, и совершенно непонятно, что ее могло привлечь в человеке, в котором соединялись самые худшие черты обоих полов. Фроде называет его смазливым, слабым, лощеным миньоном, лишенным характера, смелости, чести. Ну, мы-то знаем, что Фроде неправ. Дадли, возможно, был смазлив и вылощен, но при этом он был воякой, за что его ценил тот же Филипп Испанский. Которого, конечно, тоже упрекают за то, что он предпочитал мир войне. Угадайте, чем Фроде объясняет слабость Элизабет к своему конюшему? Наследственностью, разумеется: «испорченность, унаследованная ею с кровью ее матери», вот что объясняет любовь Элизабет к Дадли, оказывается. Мужчины... Им и в голову не приходило, что в статного молодца 25-летняя девица может влюбиться просто без всяких причин.
Дело доходило до абсурда. Филипп, например, отправил де Фериа письмо, в котором инструктирует его убедить Елизавету в важности того, чтобы Англия осталась католической. Но к этому письму было приложено и другое письмо – уверения Елизавете в его дружбе, несмотря на... – на случай, если закон о супремационном праве пройдет через парламент. Так делалась политика.
Делалась политика и другими способами. Филипп слишком хорошо помнил, что Генри II Французский всегда был готов поддержать Елизавету во всех заговорах в ее пользу во времена правления Мэри. Филипп также прекрасно знал, что король Франции был католиком или протестантом по обстоятельством. Впрочем, вся Европа это знала. А теперь выяснилось, что политик такого же склада уселся на трон Англии! Таким образом, возможность, что эти два циника договорятся, была слишком высока, а Филипп, в отличие от своего отца, не любил политический риск, предпочитая превентивные меры. В данном случае, он решил сделать пройдошливого француза своим тестем. И сделал, молниеносно.
Елизавете Валуа, невесте его сына, во время описываемых событий только-только исполнилось 14 лет. Не тот возраст, который мог бы прельстить зрелого мужчину, но реалист Филипп не мог надеяться на брак этой принцессы и дона Карлоса, который был и странен, и слаб. Не было даже гарантии, что дон Карлос доживет до женитьбы. Для Филиппа такой риск был слишком высок, и король Испании сделал шаг, который горячо поддержал герцог Альба: предложил французскому королю в мужья его дочери себя. Судя по скорости развития событий, Генри II пришел в восторг: 2 апреля, в день 14-летия принцессы, вопрос был поднят, на следующий день бумаги подписаны, а уже 22 июня Элизабет Валуа была коронована регентом Испании. То есть, где-то за 2 месяца были улажены все вормальности, во Франции принцесса была обвенчана по прокси, роль Филиппа исполнял герцог Альба, и состоялась настоящая свадьба уже в Испании, в Вальядолиде. Почти непристойная скорость для царственных особ!
Элизабет узнала о наметившемся браке своего предполагаемого жениха практически сразу. Фериа пишет, что она пару раз вздохнула, а потом заметила, с тонкой улыбкой, что ее имя принесло королю Филиппу счастье. Кстати, так оно и вышло, брак оказался счастливым, пронизанным взаимной любовью. Хотя вряд ли Элизабет имела в виду именно это. На самом деле, за шутливыми упреками скрывалась искренняя тревога: что будет с Англией теперь, когда Испания и Франция породнились? Тем более, что Англия оказалась в некоторой политической изоляции даже от Ирландии и Уэллса: те предупредили, что любые попытки прислать к ним протестантов-проповедников приведут к бунту.
Казалось бы, тут-то Филиппу бы и бросить еретическую страну на произвол судьбы. Но он не мог. Он слишком хорошо знал, что Англия в 1559 году была абсолютно и совершенно беззащитна, и что это – слишком большое искушение для французов, особенно с учетом того, что французская дофинесса заявила о своих (несомненно, законных) правах на английский престол. Ферия набрасывает в письме Филиппу приблизительный сценарий развития событий: король Франции обратится к папе, папа объявит английской королеве экскоммуникацию, объявит ее незаконной, и поддержит притязания дофинессы Марии Стюарт. Во имя Святой Церкви французы вторгнутся в Англию и английские католики к ним примкнут. И в какой ситуации окажется Филипп? Он же не сможет выступить против католиков с оружием в руках. Но он не может и позволить Франции завоевать Англию, королем которой он хоть и формально, но был.
Любопытно, что всё, что пишет Фериа – правда, и всё правильно. Тем не менее, сами англичане в массе и их молодая королева не проявляли ни малейших признаков паники. А ведь на Елизавету и ее политику оказывалось сильнейшее давление и со стороны протестантов – «женевских волков», которые были страшно недовольны тем, что с ними не проконсультировались по поводу Библии, и что сам процесс реформации был проведен умеренно. «Женевским волкам» хотелось костров и крови. А это, напоминаю, были люди со связями и влиянием. Что спасло Англию от гражданской войны и от завоевания?
Пылкий протестант Фроде намекает, что Бог. Или, по крайней мере, новая религия, «подобная новой крови». Только вот ведь в чем дело, протестантизм отнюдь не был в Англии нов. И англичане отнюдь не испытывали отвращения к мессе. Вот к власти Рима они отвращение испытывали. И если для освобождения надо было отказаться от месс, то что ж поделаешь. От милого сердцу прошлого сохранили так много, как было возможно. Англию в 1559 году спас ее парламент. Первым королем, который начал по-настоящему работать с парламентом страны, стал Эдвард III. Генри V дал своему парламенту беспрецедентно огромную власть, судя об эффективности использования этой власти по результатам. Но он не успел. Он слишком рано умер, и правление его сына превратилось в хаос, закончившийся гражданской войной. Парламент тогда еще не дорос до той власти, которая у него была, хотя какие-то попытки стабилизировать ситуацию предпринимались. Ричард III, организационный гений, сделал много наметок в плане повышения эффективности управления, но претворял его наметки в жизнь уже его враг, Генри VII Тюдор.
Но никто не сделал больше для развития парламентской системы, чем Генри VIII. Похоже, он, как никто до него, отчетливо понял уязвимость монархии в вопросе престолонаследия, и сделал всё, чтобы органы управления страной работали практически автономно. Не потому ли парламенты, один за другим, так охотно давали ему все больше и больше прав в назначении своего наследника? Правительство его сына можно обвинить во многих грехах, но страна-то функционировала. Исключением, шагом назад, стало правление Мэри. Во-первых, она умела манипулировать составом своих парламентов, и, во вторых, обладала необычайно сильной харизмой, даром убеждения. Ну как могли историки заклеймить ее слабой правительницей, когда она вертела многосотенными сборищами людей, как хотела?
Тем не менее, первый же парламент Елизаветы показал, что может отличать действительно важное от менее важного. Палата общин была единой в мнении по поводу отделения от Рима, и даже в палате лордов единственным резко возражавшим оказался старый лорд Монтегю. Против упрощения службы, отказа от мессы, было несколько больше ноблей: маркиз Винчестерский, граф Шрюсбери, Амбруаз Дадли, лорды Морлей, Стаффорд, Рич и Норт. Но, несмотря на это, единство в решениях было достигнуто. Англия осталась единой, и медленно, но верно стала удаляться в сторону от религиозных бурь, сотрясающих Европу.
Но Елизавета полностью отдавала себе отчет, что между свободой Англии и войной на завоевание стоит только Испания. И она не жалела сил, пытаясь объяснить Фериа суть той новой веры, которую она законом ввела в королевстве. Она пыталась ему объяснить, что английское протестантство очень отличается от лютеранства и кальвинизма, но, увы для всех нас, Ферия был искренне верующим католиком, и просто ограничивается фразой, что Элизабет не показалась ему убедительной. Ее аргументов своему королю он не повторяет.
Елизавета не была бы Елизаветой, если бы она не вела атаки сразу с двух сторон. Ферия узнал, что по Лондону ходит памфлет, задевающий честь короля Филиппа. Королева сама ему об этом рассказала, пообещав отрубить руку автору, и дав понять, что за автором стоит сам Сесил. Фериа терпеть не мог Сесила, и многое свидетельствует о том, что для иностранных послов государственный секретерь охотно играл роль пугала и главного подстрекателя. Им просто не приходило в голову, что на самом деле решения по стране действительно принимает хрупкая, рыжеволосая, белокожая девица со слишком хищным взглядом.
В письме Фериа Филиппу есть очень интересное замечание. Королева сказала ему, что проводит те законы, которые обдумывала ее сестра до замужества. Фериа пишет: «Вы знаете, о чем идет речь». Интересно, о чем? Не о вере и не о Риме, полагаю. Или все-таки? Насколько мы знаем, что было на уме у Мэри? Филипп знал. Потому что, в ответ на полное мрачных прогнозов письмо Фериа, он бросается хлопотать за Англи. В Риме. В своем письме папе он выворачивает действия Элизабет если и не на изнанку, то очень близко к тому, описывая ее образцом благочестия, добровольно отвернувшим титул Главы Английской Церкви, довольствуясь административным титулом «Управляющий Английской Церкви», и просит папу воздержаться от немедленных карательных акций.
Фериа пишет еще одну, поразительную вещь: он узнал, что Елизавета не сможет иметь детей, и что ее муж, таким образом, станет после ее смерти хозяином Англии. Значит, было бы неплохо провести в мужья одного из эрцгерцогов Австрийских, Чарльза или Фердинанда. (" Si las espias no mi mienten, que no creo, entiendo que ella no tendra hijos; pero si el Archiduque es hombre, aunque ella se muera sin ellos,
se podra quedar con el Reyno teniendo las espaldas de V. Md."—De Feria to Philip II., April 29: MS. Simancas.)
Интересно, откуда информация? Не от Екатерины ли Грей?
Как бы там ни было, Фериа устал. Он не любил Елизавету, ему не нравились ее поведение и наклонности, ему был глубоко неприятен религиозный цинизм королевы. Будучи чистокровнейшим аристократом, связанным через брак с английскими аристократами-католиками, он, кажется, еще и считал королеву Англии особой беспородной, а потому подозрительной. Он попросил Филиппа отозвать его из Англии, заменив на человека более гибкого. Филипп так поступил, а Европа заговорила о новых перспективах в отношении брака английской королевы.
Фериа, несмотря на свой снобизм, был хорошим аналитиком. Перспектива брака Елизаветы с кем-то из Бургундского дома показалась симпатичной всем, и за пределами Англии, и самим англичанам. Чарльз был, конечно, католиком, но человеком практичным, далеким от фанатизма. Единственным облаком на горизонте, по словам Фериа, было то, что, по слухам, королева так влюблена в Роберта Дадли, что никогда не отпустит его от себя. Зато Дадли предложил Фериа свои услуги в плане продвижения замужества Элизабет с эрцгерцогом. Фериа это совсем не понравилось. Все знали, что королева посещает Дадли в его покоях в любое время суток, и что только ждет смерти его жены, больной раком груди, чтобы самой выйти замуж за Дадли.
Эми Робсар вышла за Дадли давным-давно, и пережила с ним все невзгоды, последовавшие за его заключением в Тауэр. Неизвестно, с чего Фериа решил, что у Эми был рак груди. Известно, что у нее было что-то с одной грудью, но к 1559 году ее здоровье наладилось. И она поспешила в Лондон, поскольку вовсе не была намерена делить своего мужа с другой женщиной, пусть даже и королевой. Она проиграла. Ей пришлось удалиться в свои поместья, где, судя по счетам за платья и другоценности, она ни в чем себе не отказывала. А через год, в сентябре 1560 года, ее нашли утром мертвой у подножья лестницы Абингдонского аббатства. Понятно, на кого легли подозрения. Эми умерла, сломав шею в результате падения, но коронер записал, что у нее проломлен череп в двух местах.
Была ли Эми убита, покончила ли она с собой, или действительно произошел несчастный случай? Современники Дадли были уверены в убийстве, ряд ноблей высшего разряда даже начали изучать документы следствия, за что их устряпали в тюрьму Флит, по обвинению в попытке нанести ущерб репутации Роберта Дадли. Наши современники склоняются к версии самоубийства или несчастного случая.
Недаром ведь Дадли предлагал свою помощь в организации замужества королевы. Он четко знал, что пока королева намерена взять в мужья его, ему грозит смертельная опасность – действительно, в 1559 году был заговор, имеющей целью ликвидацию Дадли. Он также знал, что Елизавете просто не позволят взять его в мужья – и был прав, ведущие лица правительства действительно пригрозили ей отставкой. Зачем бы ему при таких обстоятельствах убирать свой страховой полис – жену? Разве что его враги могли ее убить, чтобы организовать и его падение.
Фроде не жалеет бранных слов на Дадли. Он пишет, что, по словам современников, у королевы был мужской характер, и совершенно непонятно, что ее могло привлечь в человеке, в котором соединялись самые худшие черты обоих полов. Фроде называет его смазливым, слабым, лощеным миньоном, лишенным характера, смелости, чести. Ну, мы-то знаем, что Фроде неправ. Дадли, возможно, был смазлив и вылощен, но при этом он был воякой, за что его ценил тот же Филипп Испанский. Которого, конечно, тоже упрекают за то, что он предпочитал мир войне. Угадайте, чем Фроде объясняет слабость Элизабет к своему конюшему? Наследственностью, разумеется: «испорченность, унаследованная ею с кровью ее матери», вот что объясняет любовь Элизабет к Дадли, оказывается. Мужчины... Им и в голову не приходило, что в статного молодца 25-летняя девица может влюбиться просто без всяких причин.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}