Елизавета I - первая реформационная волна
Apr. 26th, 2011 09:49 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttuЧерез четыре дня после роспуска парламента, 12 мая 1559 года, в королевской часовне начались религиозные службы по новому образцу. Жест был демонстративным – королева показывала, что пришло время перемен. И действительно, Лондон подхватил эстафету, начав использовать Общую Книгу Молитв уже через два дня.
(текст найдется здесь: http://justus.anglican.org/resources/bcp/1559/MP_1559.htm)
Но Лондон еще не был всей Англией, и даже в Лондоне, самом протестантском городе страны, образовалась довольно сильная оппозация. Например, в соборе св. Павла, где весь персонал, во главе с епископом Боннером, продолжал служить католические службы. Но Елизавета (или ее правительство) не собирались тратить время на перетягивание каната. В июле по стране разъехались так называемые «Гости» (”Visitors”), эмиссары, которым надлежало проследить за тем, чтобы новые обряды сменили старые.
Главой лондонских эмиссаров стал сэр Ричард Саквилл – кузен королевы со стороны Болейнов через свою матушку. Елизавета действительно никогда не упоминала о своей матери, но это не мешало ей пригреть всех своих кузенов с материнской стороны. Ее можно понять: девушке в ее обстоятельствах было важно выступать для кого-то в роли доброй феи. Сесил мог быть государственным гением, но никто, даже самый доброжелательный человек, не сможет относиться с уважением к правителю, являющемуся марионеткой. Елизавета марионеткой быть не собиралась. Всю свою жизнь она делала всё возможное для того, чтобы ее обожали подданные, но, кроме этого, она приложила все усилия к тому, чтобы при дворе утвердилась фракция людей, обязанных ей всем.
Сэр Ричард и его подчиненные имели задачей заставить всех духовных лиц поклясться в том, что они принимают постулат о супремационном праве королевы, и проследить, чтобы все церкви были оборудованы соответственно новым канонам службы. Деятельность «гостей» встретила довольно сильную оппозицию в глубинке, где народ гордился своими алтарями и изображениями святых, но Лондон ел из рук королевы и преданно помахивал хвостом. Дело дошло до довольно отвратительных проявлений набожности на новый манер: 23 августа 1559 года практически перед каждой церковью в Сити запылали деревянные распятия, изображения Мадонны, статуи св. Иоанна, покрытия алтарей, католические библии...
Это было плохим знаком, но, неожиданно для всех сторон, реформация не набрала обороты. Жаркая демонстрация 1559-го оказалась единственной.
Великий пост 1560-го года, как и множество постов до него, был отмечен запретом на мясную пищу с конфискацией незаконных запасов мяса у торговцев. Трижды в неделю, по воскресеньям, средам и пятницам, благочестивым англичанам надлежало ходить на проповеди. Большинство этих проповедей проходили в Лондоне в Причинг Плейс, строении, напоминающем театр, и возведенном еще королем Генри. Лондонцы 16-го века на публичные проповеди ходили с неменьшим удовольствием, чем на публичные казни, и, благодаря дневникам торговца Генри МакГина (Henry Machyn), мы точно знаем, что происходило на Причинг Плейс в Великий пост 1560-го года.
Этот торговец не только слушал проповеди, но еще и наблюдал за тем, как были одеты проповедники, как вела себя толпа. Так вот, благодаря эти записям, мы знаем, что 3 марта 1560 года «новые епископы», Гриндел и Скори, были одеты в свободные белые хламиды из льна, и в шелковые накидки-безрукавки поверх этих хламид. То есть, они были одеты, как католические епископы в дореформационные времена, и это было личным решение королевы.
Самые горячие из протестантов были оскорблены распоряжением королевы до глубины души. Но подавляющее большинство населения чувствовало удовлетворение: их новые епископы выглядели знакомо, вели себя знакомо, значит, ничего страшного не происходило, и можно было жить, как и прежде. Что именно думала сама Елизавета в дни, когда на улицах Сити горели католические святыни, и в дни, когда ее протестантские священники разыгрывали перед народом спектакль узнаваемости, мы не знаем. Скорее всего, она воспринимала происходящее тем, чем оно и было - гигантским театральным представлением.
Впрочем, о многом говорит то, как молодая королева провела свою первую денежную реформу в начале 1560-го года – расплавив большую часть церковного инвентаря, от чаш до распятий. Все они были отправлены на монетный двор, и превратились в полновесные монеты. Судя по инвентаризационной записи от 1574 года, в сокровищнице остались всего-то три алтарных креста, две пары алтарных подсвечников, Библию и Сборник молитв в литых обложках, и различные принадлежности католических служб, от митр до кадильниц. В 1600-м году большая часть перечисленного была пожертвована для очередной денежной реформы. Собственно, тогда переплавили всё, кроме нескольких самых ценных предметов.
Конечно, в своих записях Сесил дает понять, что расплавить церковные украшения распорядился он. Скорее всего, так оно и было. Потому что королева тяготела к алтарям, какими они были при ее отце – каменным, заставленным драгоценностями. Она и в королевской часовне ухитрилась украсить стол так, что он напоминал алтарь, хотя ее крест, пара подсвечником и Библия в дорогом окладе выглядели, несомненно, сиротливо в сравнении с тем, на что любовался во время молитв Большой Гарри. Но даже эта скромная попытка поддержать красоту богослужений вызывала ярость реформаторов, для которых алтари были просто-напросто идолопоклонничеством. Не менее решительно возражали реформаторы и против старейшего католического обычая, предписывающего королям и королевам страны мыть в Чистый Четверг ноги беднякам, как Христос мыл ноги своим ученикам.
Тем выше заслуга молодой королевы, которая тщательно обдумывала, в каких вопросах следует проявить полную глухоту, слепоту и немоту, в каких – дать понять своим советникам, что она уступать не намерена. Что бы они ни думали по этому поводу, им приходилось считаться с ее желаниями, потому что в глазах народа страной управляла именно она. Елизавета, которая не присутствовала ни на одной из проповедей Великого Поста 1560 года, 11 апреля со всей надлежащей помпой вымыла ноги двадцати бедным женщинам, напоив потом каждую из отдельного серебряного кубка, который затем отдавался той, которая из него пила, в сопровождении денежного подарка и накидки. Самая счастливыя получала накидку самой королевы. Любопытно, что женщин было 20: по обычаю, их должно было быть столько, сколько лет было королеве, 26. Похоже, Елизавета рано начала «молодеть».
Не менее жарким был вопрос по поводу рыцарей и рыцарства. Протестанты, возражающие против празднования дней святых и процессий, при Эдварде VI добились расформирования даже ордена Подвязки, но Мэри его восстановила. Елизавета тоже в день св. Георгия устроила великолепное шествие кавалеров ордена в Уайтхолле, где они обошли помещение, и прошли процессией в часовню.
Мелочи? Отнюдь нет. Елизавета в начале царствования очень сильно зависела от своего правительства, от своей «валлийской мафии», и единственным, что позволяло ей не потерять самостоятельность абсолютно, была ее популярность у народа. Костры, в которых горели распятия и мадонны, почти убили эту популярность, хотя королева наверняка их не хотела и не ожидала. Это горожане Лондона привычно и добровольно прогнулись перед ее советниками. Об этом известно даже из двух дневников, один из которых принадлежал МакГину, а вот второй – придворному Чарльзу Ризли, который начал службу еще при короле Генрихе. Купец оказался счастливее бывшего государственного секретаря, он успел увидеть, как Елизавета сделала корректирующее движение. Бедняга Ризли умер, будучи твердо уверенным в том, что Англия погибнет в гражданской войне.
Это было возможно. Как выразился епископ Вайт по поводу вернувшихся из эмиграции протестантов, «волки пришли из Женевы». Протестантам эта фраза понравилась. Женева и кальвинизм были в моде у ультра-протестантов, они нагоняли страх на католиков, распевая протестантские псалмы, мужчины и женщины вместе. Их боялись и ненавидели не только католики, но и подавляющая масса англичан, верящих, что христианство – это милосердие. «Женевцы» были немилосердны, следовательно, их вера не была христианской в полном смысле.
Елизавета была вынуждена назначит в 1560 году француза и пастора Жана Верона своим министром, а Гринделла в 1574 году архиепископом Кентерберийским. Но при первой же возможности она избавилась от обоих. В принципе, благодаря этому, можно приблизительно назвать год, когда королева Елизавета обрела власть Глорианы и сравнительную независимость от своего правительства (абсолютной независимости не имел ни один английский монарх со времен короля Джона) – только около 1575 года.
Очевидно, Елизавета уже в далекие 1560-е годы прекрасно понимала то, к чему, по словам Дэвида Старки, не так давно пришла д-р Фиона Кисби: всё функционирование королевского двора Тюдоров покоилось на католических религиозных церемониях. Религиозные праздники отмеряли время и ритуалы, создавали ритм жизни, чувство приемственности и безопасности. Убери эти праздники – и что останется от королевского двора? В худшем случае – воспоминание, в лучшем – бледная тень самого себя. Протестантизм в том виде, в котором его хотели пуритане, угрожал самому институту монархии.
Таким образом, задачей 26-летней Елизаветы стало обеспечить независимость Англии от бурь европейской политики, при этом не изолировав страну, объединить королевство под новыми знаменами, которые достаточно походили бы на знамена традиционные, исправить состояние экономики, пошатнувшееся уже в последние годы правления ее отца (из-за экспедиции во Францию), и стать истинной королевой, не вступив при этом в открытую войну со своим правительством и властолюбивыми советниками. Знаете, и ведь она это сделала!
в 1560 году
(текст найдется здесь: http://justus.anglican.org/resources/bcp/1559/MP_1559.htm)
Но Лондон еще не был всей Англией, и даже в Лондоне, самом протестантском городе страны, образовалась довольно сильная оппозация. Например, в соборе св. Павла, где весь персонал, во главе с епископом Боннером, продолжал служить католические службы. Но Елизавета (или ее правительство) не собирались тратить время на перетягивание каната. В июле по стране разъехались так называемые «Гости» (”Visitors”), эмиссары, которым надлежало проследить за тем, чтобы новые обряды сменили старые.
Главой лондонских эмиссаров стал сэр Ричард Саквилл – кузен королевы со стороны Болейнов через свою матушку. Елизавета действительно никогда не упоминала о своей матери, но это не мешало ей пригреть всех своих кузенов с материнской стороны. Ее можно понять: девушке в ее обстоятельствах было важно выступать для кого-то в роли доброй феи. Сесил мог быть государственным гением, но никто, даже самый доброжелательный человек, не сможет относиться с уважением к правителю, являющемуся марионеткой. Елизавета марионеткой быть не собиралась. Всю свою жизнь она делала всё возможное для того, чтобы ее обожали подданные, но, кроме этого, она приложила все усилия к тому, чтобы при дворе утвердилась фракция людей, обязанных ей всем.
Сэр Ричард и его подчиненные имели задачей заставить всех духовных лиц поклясться в том, что они принимают постулат о супремационном праве королевы, и проследить, чтобы все церкви были оборудованы соответственно новым канонам службы. Деятельность «гостей» встретила довольно сильную оппозицию в глубинке, где народ гордился своими алтарями и изображениями святых, но Лондон ел из рук королевы и преданно помахивал хвостом. Дело дошло до довольно отвратительных проявлений набожности на новый манер: 23 августа 1559 года практически перед каждой церковью в Сити запылали деревянные распятия, изображения Мадонны, статуи св. Иоанна, покрытия алтарей, католические библии...
Это было плохим знаком, но, неожиданно для всех сторон, реформация не набрала обороты. Жаркая демонстрация 1559-го оказалась единственной.
Великий пост 1560-го года, как и множество постов до него, был отмечен запретом на мясную пищу с конфискацией незаконных запасов мяса у торговцев. Трижды в неделю, по воскресеньям, средам и пятницам, благочестивым англичанам надлежало ходить на проповеди. Большинство этих проповедей проходили в Лондоне в Причинг Плейс, строении, напоминающем театр, и возведенном еще королем Генри. Лондонцы 16-го века на публичные проповеди ходили с неменьшим удовольствием, чем на публичные казни, и, благодаря дневникам торговца Генри МакГина (Henry Machyn), мы точно знаем, что происходило на Причинг Плейс в Великий пост 1560-го года.
Этот торговец не только слушал проповеди, но еще и наблюдал за тем, как были одеты проповедники, как вела себя толпа. Так вот, благодаря эти записям, мы знаем, что 3 марта 1560 года «новые епископы», Гриндел и Скори, были одеты в свободные белые хламиды из льна, и в шелковые накидки-безрукавки поверх этих хламид. То есть, они были одеты, как католические епископы в дореформационные времена, и это было личным решение королевы.
Самые горячие из протестантов были оскорблены распоряжением королевы до глубины души. Но подавляющее большинство населения чувствовало удовлетворение: их новые епископы выглядели знакомо, вели себя знакомо, значит, ничего страшного не происходило, и можно было жить, как и прежде. Что именно думала сама Елизавета в дни, когда на улицах Сити горели католические святыни, и в дни, когда ее протестантские священники разыгрывали перед народом спектакль узнаваемости, мы не знаем. Скорее всего, она воспринимала происходящее тем, чем оно и было - гигантским театральным представлением.
Впрочем, о многом говорит то, как молодая королева провела свою первую денежную реформу в начале 1560-го года – расплавив большую часть церковного инвентаря, от чаш до распятий. Все они были отправлены на монетный двор, и превратились в полновесные монеты. Судя по инвентаризационной записи от 1574 года, в сокровищнице остались всего-то три алтарных креста, две пары алтарных подсвечников, Библию и Сборник молитв в литых обложках, и различные принадлежности католических служб, от митр до кадильниц. В 1600-м году большая часть перечисленного была пожертвована для очередной денежной реформы. Собственно, тогда переплавили всё, кроме нескольких самых ценных предметов.
Конечно, в своих записях Сесил дает понять, что расплавить церковные украшения распорядился он. Скорее всего, так оно и было. Потому что королева тяготела к алтарям, какими они были при ее отце – каменным, заставленным драгоценностями. Она и в королевской часовне ухитрилась украсить стол так, что он напоминал алтарь, хотя ее крест, пара подсвечником и Библия в дорогом окладе выглядели, несомненно, сиротливо в сравнении с тем, на что любовался во время молитв Большой Гарри. Но даже эта скромная попытка поддержать красоту богослужений вызывала ярость реформаторов, для которых алтари были просто-напросто идолопоклонничеством. Не менее решительно возражали реформаторы и против старейшего католического обычая, предписывающего королям и королевам страны мыть в Чистый Четверг ноги беднякам, как Христос мыл ноги своим ученикам.
Тем выше заслуга молодой королевы, которая тщательно обдумывала, в каких вопросах следует проявить полную глухоту, слепоту и немоту, в каких – дать понять своим советникам, что она уступать не намерена. Что бы они ни думали по этому поводу, им приходилось считаться с ее желаниями, потому что в глазах народа страной управляла именно она. Елизавета, которая не присутствовала ни на одной из проповедей Великого Поста 1560 года, 11 апреля со всей надлежащей помпой вымыла ноги двадцати бедным женщинам, напоив потом каждую из отдельного серебряного кубка, который затем отдавался той, которая из него пила, в сопровождении денежного подарка и накидки. Самая счастливыя получала накидку самой королевы. Любопытно, что женщин было 20: по обычаю, их должно было быть столько, сколько лет было королеве, 26. Похоже, Елизавета рано начала «молодеть».
Не менее жарким был вопрос по поводу рыцарей и рыцарства. Протестанты, возражающие против празднования дней святых и процессий, при Эдварде VI добились расформирования даже ордена Подвязки, но Мэри его восстановила. Елизавета тоже в день св. Георгия устроила великолепное шествие кавалеров ордена в Уайтхолле, где они обошли помещение, и прошли процессией в часовню.
Мелочи? Отнюдь нет. Елизавета в начале царствования очень сильно зависела от своего правительства, от своей «валлийской мафии», и единственным, что позволяло ей не потерять самостоятельность абсолютно, была ее популярность у народа. Костры, в которых горели распятия и мадонны, почти убили эту популярность, хотя королева наверняка их не хотела и не ожидала. Это горожане Лондона привычно и добровольно прогнулись перед ее советниками. Об этом известно даже из двух дневников, один из которых принадлежал МакГину, а вот второй – придворному Чарльзу Ризли, который начал службу еще при короле Генрихе. Купец оказался счастливее бывшего государственного секретаря, он успел увидеть, как Елизавета сделала корректирующее движение. Бедняга Ризли умер, будучи твердо уверенным в том, что Англия погибнет в гражданской войне.
Это было возможно. Как выразился епископ Вайт по поводу вернувшихся из эмиграции протестантов, «волки пришли из Женевы». Протестантам эта фраза понравилась. Женева и кальвинизм были в моде у ультра-протестантов, они нагоняли страх на католиков, распевая протестантские псалмы, мужчины и женщины вместе. Их боялись и ненавидели не только католики, но и подавляющая масса англичан, верящих, что христианство – это милосердие. «Женевцы» были немилосердны, следовательно, их вера не была христианской в полном смысле.
Елизавета была вынуждена назначит в 1560 году француза и пастора Жана Верона своим министром, а Гринделла в 1574 году архиепископом Кентерберийским. Но при первой же возможности она избавилась от обоих. В принципе, благодаря этому, можно приблизительно назвать год, когда королева Елизавета обрела власть Глорианы и сравнительную независимость от своего правительства (абсолютной независимости не имел ни один английский монарх со времен короля Джона) – только около 1575 года.
Очевидно, Елизавета уже в далекие 1560-е годы прекрасно понимала то, к чему, по словам Дэвида Старки, не так давно пришла д-р Фиона Кисби: всё функционирование королевского двора Тюдоров покоилось на католических религиозных церемониях. Религиозные праздники отмеряли время и ритуалы, создавали ритм жизни, чувство приемственности и безопасности. Убери эти праздники – и что останется от королевского двора? В худшем случае – воспоминание, в лучшем – бледная тень самого себя. Протестантизм в том виде, в котором его хотели пуритане, угрожал самому институту монархии.
Таким образом, задачей 26-летней Елизаветы стало обеспечить независимость Англии от бурь европейской политики, при этом не изолировав страну, объединить королевство под новыми знаменами, которые достаточно походили бы на знамена традиционные, исправить состояние экономики, пошатнувшееся уже в последние годы правления ее отца (из-за экспедиции во Францию), и стать истинной королевой, не вступив при этом в открытую войну со своим правительством и властолюбивыми советниками. Знаете, и ведь она это сделала!
в 1560 году![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}