Мэри Тюдор и мои о ней истории
Feb. 17th, 2011 07:38 pmЯ хочу сделать одно признание, касающееся моих рассказов о королеве Мэри Тюдор: судьба этой дамы задела меня сильнее, чем чья-либо из всей Королевской Колоды Англии. Когда я дошла до описания ее царствования, у меня уже было определенное мнение об эпохе, в которой она жила. И я уже знала кое-что о фактах ее царствования и о ней самой. Но я довольно долго не понимала ее, судила поверхностно.
Соответственно, первым впечатлением было разочарование: слабая, нелогичная женщина, которой в первый год ее правления помогали избежать катастрофических ошибок ее испанские родичи. Я – феминистка, и мне было обидно. А потом я увидела массу прорех в том образе Мэри, которые создали старые историки (сейчас появился доступ к многим архивным документам, и я надеюсь, что о Мэри теперь будут писать больше). И чем дальше, тем больше вылазило несостыковок. Особенно события последних двух лет ее жизни – богатое поле для рассуждений. Самое интересное, что странности отношений Мэри и ее сестры Элизабет нашли объяснения в описаниях событий тех лет биографами Елизаветы-Глорианы, но биографы, очевидно, не читают работы друг друга. Да что там, они собственные работы не читают. Добросовестный Фроде писал и о Мэри, и о Елизавете. Обеих он не любил, но факты излагал точно до запятой. И он не увидел в своих сочинениях того, что мне, читающей эти сочинения, кажется очевидным.
Так что не удивляйтесь неровностям моего восприятия Мэри. Я ничего не придумала и не исказила, но разочарование поначалу просвечивает слишком ясно. Потом картина начинает меняться. Я даже написала три чисто художественные истории, состоящие из возможных интерпретаций известных событий, и пролила над этой судьбой немало слез. Не очень типично для меня, но жизнь Мэри меня потрясла.
К чему это я? К тому, что в своих историях я часто противоречу сама себе в собственных оценках происходящего. Ну, это же как пытаться описать кота, видя только кончик его хвоста. Когда доходишь до усов, выясняется, что по хвосту представлял кота совсем другим.
Соответственно, первым впечатлением было разочарование: слабая, нелогичная женщина, которой в первый год ее правления помогали избежать катастрофических ошибок ее испанские родичи. Я – феминистка, и мне было обидно. А потом я увидела массу прорех в том образе Мэри, которые создали старые историки (сейчас появился доступ к многим архивным документам, и я надеюсь, что о Мэри теперь будут писать больше). И чем дальше, тем больше вылазило несостыковок. Особенно события последних двух лет ее жизни – богатое поле для рассуждений. Самое интересное, что странности отношений Мэри и ее сестры Элизабет нашли объяснения в описаниях событий тех лет биографами Елизаветы-Глорианы, но биографы, очевидно, не читают работы друг друга. Да что там, они собственные работы не читают. Добросовестный Фроде писал и о Мэри, и о Елизавете. Обеих он не любил, но факты излагал точно до запятой. И он не увидел в своих сочинениях того, что мне, читающей эти сочинения, кажется очевидным.
Так что не удивляйтесь неровностям моего восприятия Мэри. Я ничего не придумала и не исказила, но разочарование поначалу просвечивает слишком ясно. Потом картина начинает меняться. Я даже написала три чисто художественные истории, состоящие из возможных интерпретаций известных событий, и пролила над этой судьбой немало слез. Не очень типично для меня, но жизнь Мэри меня потрясла.
К чему это я? К тому, что в своих историях я часто противоречу сама себе в собственных оценках происходящего. Ну, это же как пытаться описать кота, видя только кончик его хвоста. Когда доходишь до усов, выясняется, что по хвосту представлял кота совсем другим.
