![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttuОчевидно, получив университетские вердикты, Анна Болейн и Генри решили, что свадьбу они смогут сыграть уже через несколько недель. Но не тут-то было. Для начала, в ближайший круг короля входили, кроме Томаса Болейна, Норфолк и Саффолк.
Саффолк, поддерживая друга и короля практически во всем, совершенно не поддерживал его идею о женитьбе на Болейн. Его жена, сестра Генри, эту достойную молодую леди ненавидела еще с французских времен, и, поскольку Мэри была вообще-то женщиной веселой, сочувственной и доброжелательной, то причина наверняка была смертельно серьезной. И сам Саффолк Анну не любил.
Норфолк, будучи дядей Болейн, замуж ее отдать хотел, но ему очень не нравилась политика родственников, отталкивающая Англию от Рима. Не нравилась до такой степени, что он отдельно встретился с имперским послом, чтобы попросить того не принимать очень уж всерьез все то, что говорит ему король. Потому что король, взбешенный тем, что не находит понимания не то, что в парламенте, а в собственном совете, срывал злость в разговорах с ненавистным умником доном Юстасом.
Дону Юстасу король говорил, что его советники «не считаются ни с папой ни с попами в своем королевстве, и пусть хоть сам Святой Петр оживет, в королевстве Англия будет один абсолютный император и папа – король». Посол приметил, что эти страстные речи внимательно подслушивает Анна, свешиваясь из окна, и что король, отходя из предела слышимости, начинает звучать и пристойнее, и разумнее. На самом деле, в тройке, заправляющей Англией вместе с королем, нетерпимо был настроен только один человек – Томас Болейн. Вот он шипел и плевался ядом, угрожая послу, что «скоро мы искореним и папу, и кардиналов, жестоко». Посол угрозы слушать не стал, повернулся да вышел. Плеваться по поводу кардиналов у Томаса была хорошая причина: кардинал Волси.
Да-да, этот непотопляемый прелат был сброшен королем с вершин власти, но сброшен на перину. Генри наказал его, поняв, что в интересах собственного престижа его советник много чего начудил с королевским разводом, но король не забывал и о том, что Волси умен, хитер, энергичен – и состарился на королевской службе. С остальными придворными сладить Волси помог его одаренный помощник Томас Кромвель. По его совету, каждому из тех, кто был в королевском фаворе, Волси подарил неплохие деньги: 200 фунтов в год Норрису, 40 фунтов ФитцВильяму, 40 фунтов Гилфорду, 50 фунтов Расселлу. Не был забыт и «маленький принц»: Джордж Болейн получил из щедрых рук кардинала 200 фунтов годовых от Винчестера и 133 фунта с гаком от аббатства Сент-Олбани. Это были его первые собственные доходы, до этого Джордж (всего лишь виконт) жил на деньги, которые давал ему король.
И в апреле 1530 года политика Волси принесла свои плоды. Он получил должность архиепископа Йоркского, годовую пенсию в 1000 марок, единовременную сумму в 6 374 фунта наличными, и прочие необходимости для того стиля жизни, к которому кардинал привык в лучшие годы. Его худший враг, Томас Болейн, был за границей, а Анна, очевидно, никогда не ставила Генри ультиматумов «или я, или он». Она предпочитала женскую стратегию, не зря же Волси называл ее «ядовитой прельстительной ночной птицей».
И Волси бы поднялся снова в фавор к королю! Он начал правильно. Уехал из Лондона, периодически носил власяницу, мирил новых соседей, кормил их вкусными обедами и сладкими речами. Но он был нетерпелив. Он знал, что уже стар, что жить ему осталось немного, и прожить оставшееся время ему хотелось так, как он привык: имея власть. Имперский посол пристально наблюдал за всеми телодвижениями изворотливого прелата, и предсказывал императору, что тот явно войдет в альянс с Екатериной Арагонской против Анны Болейн. Потому что Волси точно знал, кто его враг. Он видел, что король старается получить абсолютную власть в королевстве, убедив своих подданных, что эта власть его по праву. Генри весь 1530 год работал, как проклятый. Он запросил невероятно много книг по теологическим и каноническим законам во множестве монастырей. Волси об этом знал. Анна же хотела, чтобы король взял абсолютную власть немедленно, силой – она не хотела больше ждать.
И вот Волси вступил в переговоры с имперским послом через своего итальянского врача, доктора Агостини. Он предложил, чтобы император через папу потребовал удаления Анны Болейн от двора и королевской особы. Император проинструктировал соответствующим образом своего посла в Риме. К несчастью для Волси, у Анны Болейн был один очень талантливый кузен, Фрэнсис Брайан, который с 1529 года шнырял по Франции и Италии, вынюхивая, подсматривая, перехватывая. Он был кем-то вроде личного тайного шпиона, работающего на короля, информирующего его о всех закулисных интригах. Но его верность принадлежала, разумеется, его клану – Болейнам. И летом ему удалось перехватить во Франции несколько писем Волси.
Кардинал попался. То, чем он занимался, было явной государственной изменой: он пытался повлиять на политику своего государства, используя давление авторитета и военной силы другого государства. Король получил все сведения и доказательства после того, как Томас Болейн вернулся в Англию. Поэтому тот и рычал имперскому послу относительно истребления кардиналов. Ох, и поднялась буча! Анна рыдала и собирала сундуки с криками «уеду, уеду!». Король рыдал «не уезжай, не уезжай». Под шум волны Анне удалось провернуть дело так, чтобы арестовывать Волси отправили того, кого он однажды так безжалостно унизил: Генри де Перси. Но кардинал холодно сказал, что не считает его достойным себя арестовать – и сдался сопровождающему де Перси.
Но даже тогда к Волси не применили жестких мер. Он остался в собственом замке под домашним арестом. Ему только запретили принять титул архиепископа, потому что с этим титулом у него была бы власть и потребовать от короля удаления Анны, и признать брак короля легальным, и даже наложить на короля экстрадикцию. Вот Агостини повезло меньше. Его отправили в Лондон за 250 миль с ногами, привязанными к лошади, и по прибытии доктор вполне добровольно рассказал всё, что интересовало спрашивающих.
А Волси снова выкрутился. Судьба его явно хранила. Ему не пришлось ни отправляться в Тауэр, ни выслушивать приговор по обвинению в измене, ни всходить на эшафот. Он просто получил пищевое отравление устрицами. К захворавшему кардиналу немедленно отправили сонм врачей, проверяющих все лекарства на предмет яда, но кардинал все равно умер.
Казалось бы, Анна должна была быть на седьмом небе. Но ее не смог не обеспокоить странный результат следствия по делу Волси. Было объявлено, что Агостини признался, что существовал заговор с французами спровоцировать войну между Англией и императором. Это было явной чушью, потому что Франциск поддерживал Генри, а не Чарльза, но тем сильнее насторожилась Анна. Она поняла, что Генри решил любой ценой не входить в глубокую конфронтацию с племянником королевы. Она поняла, что для того, чтобы оторвать любовника от Рима, императора и прочих тонкостей международной политике, ей надо уничтожить Катарину. И она взялась за работу с энтузиазмом
Саффолк, поддерживая друга и короля практически во всем, совершенно не поддерживал его идею о женитьбе на Болейн. Его жена, сестра Генри, эту достойную молодую леди ненавидела еще с французских времен, и, поскольку Мэри была вообще-то женщиной веселой, сочувственной и доброжелательной, то причина наверняка была смертельно серьезной. И сам Саффолк Анну не любил.
Норфолк, будучи дядей Болейн, замуж ее отдать хотел, но ему очень не нравилась политика родственников, отталкивающая Англию от Рима. Не нравилась до такой степени, что он отдельно встретился с имперским послом, чтобы попросить того не принимать очень уж всерьез все то, что говорит ему король. Потому что король, взбешенный тем, что не находит понимания не то, что в парламенте, а в собственном совете, срывал злость в разговорах с ненавистным умником доном Юстасом.
Дону Юстасу король говорил, что его советники «не считаются ни с папой ни с попами в своем королевстве, и пусть хоть сам Святой Петр оживет, в королевстве Англия будет один абсолютный император и папа – король». Посол приметил, что эти страстные речи внимательно подслушивает Анна, свешиваясь из окна, и что король, отходя из предела слышимости, начинает звучать и пристойнее, и разумнее. На самом деле, в тройке, заправляющей Англией вместе с королем, нетерпимо был настроен только один человек – Томас Болейн. Вот он шипел и плевался ядом, угрожая послу, что «скоро мы искореним и папу, и кардиналов, жестоко». Посол угрозы слушать не стал, повернулся да вышел. Плеваться по поводу кардиналов у Томаса была хорошая причина: кардинал Волси.
Да-да, этот непотопляемый прелат был сброшен королем с вершин власти, но сброшен на перину. Генри наказал его, поняв, что в интересах собственного престижа его советник много чего начудил с королевским разводом, но король не забывал и о том, что Волси умен, хитер, энергичен – и состарился на королевской службе. С остальными придворными сладить Волси помог его одаренный помощник Томас Кромвель. По его совету, каждому из тех, кто был в королевском фаворе, Волси подарил неплохие деньги: 200 фунтов в год Норрису, 40 фунтов ФитцВильяму, 40 фунтов Гилфорду, 50 фунтов Расселлу. Не был забыт и «маленький принц»: Джордж Болейн получил из щедрых рук кардинала 200 фунтов годовых от Винчестера и 133 фунта с гаком от аббатства Сент-Олбани. Это были его первые собственные доходы, до этого Джордж (всего лишь виконт) жил на деньги, которые давал ему король.
И в апреле 1530 года политика Волси принесла свои плоды. Он получил должность архиепископа Йоркского, годовую пенсию в 1000 марок, единовременную сумму в 6 374 фунта наличными, и прочие необходимости для того стиля жизни, к которому кардинал привык в лучшие годы. Его худший враг, Томас Болейн, был за границей, а Анна, очевидно, никогда не ставила Генри ультиматумов «или я, или он». Она предпочитала женскую стратегию, не зря же Волси называл ее «ядовитой прельстительной ночной птицей».
И Волси бы поднялся снова в фавор к королю! Он начал правильно. Уехал из Лондона, периодически носил власяницу, мирил новых соседей, кормил их вкусными обедами и сладкими речами. Но он был нетерпелив. Он знал, что уже стар, что жить ему осталось немного, и прожить оставшееся время ему хотелось так, как он привык: имея власть. Имперский посол пристально наблюдал за всеми телодвижениями изворотливого прелата, и предсказывал императору, что тот явно войдет в альянс с Екатериной Арагонской против Анны Болейн. Потому что Волси точно знал, кто его враг. Он видел, что король старается получить абсолютную власть в королевстве, убедив своих подданных, что эта власть его по праву. Генри весь 1530 год работал, как проклятый. Он запросил невероятно много книг по теологическим и каноническим законам во множестве монастырей. Волси об этом знал. Анна же хотела, чтобы король взял абсолютную власть немедленно, силой – она не хотела больше ждать.
И вот Волси вступил в переговоры с имперским послом через своего итальянского врача, доктора Агостини. Он предложил, чтобы император через папу потребовал удаления Анны Болейн от двора и королевской особы. Император проинструктировал соответствующим образом своего посла в Риме. К несчастью для Волси, у Анны Болейн был один очень талантливый кузен, Фрэнсис Брайан, который с 1529 года шнырял по Франции и Италии, вынюхивая, подсматривая, перехватывая. Он был кем-то вроде личного тайного шпиона, работающего на короля, информирующего его о всех закулисных интригах. Но его верность принадлежала, разумеется, его клану – Болейнам. И летом ему удалось перехватить во Франции несколько писем Волси.
Кардинал попался. То, чем он занимался, было явной государственной изменой: он пытался повлиять на политику своего государства, используя давление авторитета и военной силы другого государства. Король получил все сведения и доказательства после того, как Томас Болейн вернулся в Англию. Поэтому тот и рычал имперскому послу относительно истребления кардиналов. Ох, и поднялась буча! Анна рыдала и собирала сундуки с криками «уеду, уеду!». Король рыдал «не уезжай, не уезжай». Под шум волны Анне удалось провернуть дело так, чтобы арестовывать Волси отправили того, кого он однажды так безжалостно унизил: Генри де Перси. Но кардинал холодно сказал, что не считает его достойным себя арестовать – и сдался сопровождающему де Перси.
Но даже тогда к Волси не применили жестких мер. Он остался в собственом замке под домашним арестом. Ему только запретили принять титул архиепископа, потому что с этим титулом у него была бы власть и потребовать от короля удаления Анны, и признать брак короля легальным, и даже наложить на короля экстрадикцию. Вот Агостини повезло меньше. Его отправили в Лондон за 250 миль с ногами, привязанными к лошади, и по прибытии доктор вполне добровольно рассказал всё, что интересовало спрашивающих.
А Волси снова выкрутился. Судьба его явно хранила. Ему не пришлось ни отправляться в Тауэр, ни выслушивать приговор по обвинению в измене, ни всходить на эшафот. Он просто получил пищевое отравление устрицами. К захворавшему кардиналу немедленно отправили сонм врачей, проверяющих все лекарства на предмет яда, но кардинал все равно умер.
Казалось бы, Анна должна была быть на седьмом небе. Но ее не смог не обеспокоить странный результат следствия по делу Волси. Было объявлено, что Агостини признался, что существовал заговор с французами спровоцировать войну между Англией и императором. Это было явной чушью, потому что Франциск поддерживал Генри, а не Чарльза, но тем сильнее насторожилась Анна. Она поняла, что Генри решил любой ценой не входить в глубокую конфронтацию с племянником королевы. Она поняла, что для того, чтобы оторвать любовника от Рима, императора и прочих тонкостей международной политике, ей надо уничтожить Катарину. И она взялась за работу с энтузиазмом
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}