Развод Екатерины Арагонской - тайный суд

[mirrinminttu]

Генри совершенно точно знал, что единственный козырь, который у него был в Великом Деле – это быстрота и внезапность. Поэтому 17 мая 1527 года во дворце епископа Волси на Йорк Плейс в полной тайне собралась компания английских церковников и законников. Поскольку Волси имел двойной статус, как английский епископ и римский кардинал, он выступал в роли судьи. Обвиняемым был сам Генри, и обвинение было в незаконном сожительстве с женой покойного брата. Не то, чтобы король действительно сидел на скамье подсудимых – нет, cидел он по правую руку своего обвинителя. Волси попросил дозволения процитировать короля, и, получив разрешение, изложил факты о семейной жизни Генри, которые тот подтвердил. После этого король, назначив своего адвоката, удалился. Разумеется, только из зала, потому что удалился он в соседнюю комнату, где наблюдал за развитием событий через смотровое стекло.



Суд был своеобразным, инквизиторским: защитник Генри должен был излагать факты против интересов своего подзащитного, защищая его брак. Протестовать против брака должен был прокурор. Этим прокурором был доктор Ричард Волман, который за месяц до суда долго говорил с теперь старым и слепым епископом Фоксом, который прекрасно помнил все события, связанные с обоими замужествами Екатерины. Он был уверен, что ее брак с Артуром был полностью завершен, и потом продолжен совместным проживанием. Затем Волман потребовал от судьи, Волси, чтобы тот 31 мая, взвесив все аргументы, объявил свое решение.

Катарина о происходящем ничего не знала, на суд ее не вызвали, и ее версию происшедшего не выслушали. По плану, 31 мая 1527 года она должна была быть поставлена перед фактом решения об аннулировании ее брака с Генри.

Одиннадцать часов разбиралось дело, и Генри, несомненно, довольно потирал руки, как вдруг 31 мая Волси заявил, что дело настолько сложное, что он нуждается в консультациях юристов и теологов, прежде чем сможет принять решение. Никакого аннулирования брака Генри и Катарины он выносить не собирался. Такое поведение ближайшего соратника короля может показаться странным, но оно объяснеется тем, что при подготовке к суду от Волси был полностью скрыто, насколько Генри заинтересован в том, чтобы его брак был аннулирован немедленно.

Это был страшный удар для короля, хотя он и не предполагал, что его контроль над ходом событий уже потерян. Потому что 18 мая дон Иниго де Мендоза, посол Испании в Лондоне, рапортует императору Чарльзу V, что «король тайно собрал некоторых епископов и юристов, чтобы они подписали декларацию, которая аннулировала бы брак королевы на основании того, что она была женой брата короля». У Катарины было много доброжелателей, и кто-то доложил ей о происходящем немедленно. Катарина, разумеется, сама к Мендозе не побежала и своего человека не послала. Она знала, что при ее дворе есть агенты Генри. Был послан совершенно посторонний человек, с которым у двора королевы не было никаких связей.

дон Иниго де Мендоза (хотя, возможно, и не тот, который был послом в Англии)

Таким образом, Великое Дело, спланированное на быстроте и секретности, превратилось в дело о Разводе. Сначала была потеряна скорость, затем секретность. А Великий Римский Император – это была в Европе страшная сила, тем более, император Чарльз, который был еще и большой военной силой, и – племянником Екатерины, который даже рассматривался одно время подходящим женихом для Мэри. Во всяком случае, шестилетняя принцесса выбрала его своим Валентином, и носила брошь с его именем.



Сложность дела была в теологических ссылках. Если книга Левита однозначна запрещала жениться на вдове брата, то Deuteronomium, Второзаконие, напротив, женитьбу на вдове брата рекомендовало прямолинейно: «Если братья живут вместе и один из них умрет, не имея у себя сына, то жена умершего не должна выходить на сторону за человека чужого, но деверь ее должен войти к ней и взять ее себе в жены, и жить с нею». Генри утверждал, что Второзаконие – это церемониальный закон, а не церковный. Но в средние века как-то сложилась тенденция к компромиссу между книгой Левита и Второзаконием: на вдове брата жениться было нельзя, но если брак был бездетным, то можно. То есть, именно случай Артура, Генри и Катарины.

Волси обратился к консультанту, лучшему из имеющихся – епископу Рочестерскому Фишеру. Увы для Генри, Фишер определенно высказался за легитимность брака Генри и Катарины. Более того, в письме Волси был подробный рассказ о свирепом взятии Рима войсками императора (да, так совпало). Но Генри не интересовался страданиями римлян. Зато он понял, что папа Клемент теперь в буквальном смысле слова находится в руках племянника Катарины.

Делать нечего, Генри теперь был вынужден обсуждать вопрос о разводе напрямую с женой. Для этого он набирался храбрости три недели. О содержании разговора есть две версии. Она принадлежит Катарине, и известна из рапорта Мендозы. По этой версии, король объяснил, что они жили в смертном грехе все эти годы, и что, опираясь на мнение многих канонистов, он пришел к выводу, что они с Катариной должны расстаться «a menza et tboro» (за столом и в постели), и что она должна выбрать место, куда хотела бы удалиться. Королева ответила рыданиями – разумеется, потому что альтернативой было бы громкое выяснение отношений, чего с Генри делать не стоило, голос у него был громче. А так, смущенный король только пробубнил, что-де ничего, все к лучшему, и попросил держать этот разговор в секрете. Наивный...

Человеком Генри (вернее, Волси) при дворе Екатерины был некий Семпсон, который потом рапортовал своему патрону о том, что произошло после того, как король удалился: «Королева была очень упряма и непреклонна, утверждая, что брат короля никогда не знал ее интимно, и что она хочет, чтобы это дело дело рассматривала группа юристов как подданных короля, так и независимых». Волси, как ни странно, считал Катарину, по-видимому, женщиной недалекой, основываясь на ее спокойствии и молчаливости, или просто относясь с типичным мужским шовинизмом к женскому уму. Теперь он был в явной панике: «это самое плохое, что только может произойти... что она обратится к чужакам... и повернет весь мир, кроме Франции, против нашего дела».

Да-да, дело Генри против Катарины оборачивалось делом Европы против Генри. Поэтому Волси, продолжая судить о Катарине с пренебрежением, рекомендовал королю не раздражать королеву еще больше, а обращаться с ней нежно и приветливо. Очевидно, Генри от такого совета несколько растерялся, но решил ему последовать. Королевская семья снова казалась счастливым семейством, повсюду бывая вместе: Генри, Катарина и Мэри. Семсон пишет Волси, что «она ничего не подозревает». Мужчины!

Конечно, Катарина видела игру насквозь. Но ее устраивала ситуация, потому что время работало на нее. Люди получили информацию, что их король хочет бросить их королеву, а она вот какая нежная и хорошая, и они так явно счастливы вместе – значит, кто-то плохо влияет на короля. А сама Катарина вступила в прямую переписку со своим племянником. Отношения на тот момент у них были непростые. В свое время, Катарина была свидетельницей того, в каком невыгодном положении был Чарльз с наследством. Англия помогла ему тогда и деньгами, и войсками. А потом, когда Чарльз выиграл всё, что выиграть хотел, он даже не отвечал на письма своей тетушки.
Но одно дело личные чувства, а другое – честь семьи. Катарина была уверена, что ее племянник будет ее защищать не за страх, а за совесть, и не ошиблась.



Не надо думать, что у Катарины была возможность свободной переписки с племянником. К Чарльзу она решила послать своего человека, потому что сильно вовлекать в разгорающийся скандал испанского посла ей не представлялось разумным. Выбран был некий Франсиско Фелипес, который служил ей с самого начала ее пребывания в Англии. И вот как он добрался до Испании.

Фелипес явился к королю, просить того о разрешении уехать в Испанию под дежурным предлогом, что там заболела его мать-струшка. Королева его отпустить якобы отказалась. «Ха, - подумал Генри, - она меня дураком считает?» - и... разрешил Фелипесу уехать, отдав тайный приказ перехватить его во Франции вместе с посланием, которое тот повезет. Только Фелипес не поехал в Испанию через Францию, он пристроился тайком на какой-то корабль, идущий в Испанию напрямую, и в конце июля уже вручал в Вальядолиде письмо своей госпожи императору Чарльзу.

Реакция Чарльза была предсказуемой. Во-первых, письмо папе Клементу с требованием лишить Волси кардинальских полномочий за участие «в этом мерзком деле». Во-вторых, отправка в Англию своего представителя, Генерала Ордена Святого Франциска (Квинонеса), в качестве эксперта «в такого рода делах». Дело о Разводе перестало быть домашним, оно стало интернациональным