Алхимия и оккультизм в Англии: покровитель алхимии Филипп II Испанский/3

[mirrinminttu]

О страсти Филиппа к "секретам" в Европе знали, и покровительства его искали. Сам он всегда говорил, что хочет окружить себя лучшими из лучших, но в его понимании это были люди не столько знаменитые, сколько эффективные. Не зря же его прозвали "благоразумный король". Будучи монархом, Филипп слишком хорошо знал, что за славой часто скрывается пустота, тогда как усердные и увлеченные ученые без имени и связей ищут покровителей и спонсоров потому, что хорошо себе представляют, что и как им надо делать, чтобы довести свои исследования до ума, но не имеют для этого средств. Таким людям Филипп и сам умел создать имя, если они его заслуживали. Но бывали и очень неоднозначные случаи.



Например, Леонардо Фиораванти из Болоньи, который был весьма эффективен: известный врач и ученый, начавший когда-то свою карьеру как раз в тех частях Италии, которые тогда принадлежали Испании. Он умел лечить четвертичную лихорадку (приступы малярии которые неумолимо повторяются каждый четвертый день), он первым в Италии удалил селезенку у больной, и он придумал способ нейтрализации мышьяка, что дорогого стоило, потому что мышьяк довольно долго использовали и в лекарственных препаратах, и передозировки препарата были довольно частым явлением (пациенты не всегда понимали, что больше - это не значит лучше, и что "улучшить состояние" не тождественно понятию "вылечить болезнь"). А в 1550 году взял и отправился с королевской армией в Тунис, получив должность главного врача при армии. Он нейтрализовал яд стрел туземцев, делал трепанации, причем одним из первых хирургов ратовал за то, чтобы эти раны не бынтовались наглухо, а главное - нашел спасение от болезни, которая унесла больше солдатских жизней чем сами сражения. Дезинтерия, да. Его больные получили рвотное и гидротерапию. Большинство быстро вернулись в строй. Возможно, чтобы избежать дальнейших процедур, но это не точно.

И при всем при этом Фиораванти был самоучкой. Правдами и неправдами он находил в начале своей карьеры людей, работая с которыми мог учиться практике. Ту же селезенку удалять ему помогал, например, опытный цирюльник, который набил руку на хирургических операциях. А в основном знания черпались из книг, часто приходилось прибегать просто к здравому смыслу, а бывало что помогала удача: однажды, не имея никакого понятия о том, как лечить сифилис и что это вообще такое, он его вылечил. У врача, между прочим. Правда, судя по его "шедевру" о лечении сифилиса (если только его действительно написал сам Фиораванти), и пациенту, и ему просто повезло: язвы и выпадение волос у врача были вызваны какой-то другой болезнью.



Фиораванти был гением, конечно, и сочетал в себе черты авантюриста, жадного до нового ученого, и упорного практика, не верящего теориям слепо. Коллеги, соответственно, его или боготворили, или ненавидели. Приехав в Испанию в 1576 году, он был уже чрезвычайно известным теоретиком, практиком и аптекарем, чьи лекарства, составленные по правилам алхимии, продавались по всем крупным городам Италии и не только. И даже в Англии продавались, что по тем временам было практически равно сертификату качества. Принимая участие в работах по оздоровлению Венеции, он очень хорошо знал и о переносе болезней насекомыми, и о важности канализационной системы, и чистоте воды. И в отличие от многих врачей, он имел полное право заявить, что вскрыл несчетное количество больных и мертвых, и никогда не видел в их телах никаких таинственных "гуморов", а лишь больные и поврежденные органы, которые можно было было починить, или хотя бы выкинуть прочь в виду вредоносности.

Проблема с ним была одна: Фиораванти видел болезнь как нечто, что надо изгонять из тела любыми способами. И это "изгонять" некоторые сравнивали с одержимостью экзорциста. Сама по себе одержимость - дело в науке не такое уж и плохое, но во всем должен быть предел. В случае Фиораванти для него существовали лишь болезнь и его миссия по изгнанию этой болезни, а об этическом пределе в своих действиях он не то чтобы не задумывался, а просто честно не подозревал о его существовании. Страдания носителя болезни от применяемых методов не имели для него значения, так что методы Фиораванти были жестокими... и эффективными. Скорее всего этим, а не только завистью, можно объяснить то, что вернувшись после армейского похода в Рим увенчанным славой, он довольно быстро был оттуда изгнан. И уехал в Венецию, где, как говорит краткая биография, начал писать книги. Да, он книги действительно писал и публиковал, но главной его деятельностью в те годы было общение в рамках неформального сообщества алхимиков, находившихся в Венеции. И самым влиятельным членом этого сообщества был Этторе Аусонио, автор "Теории вогнутых сферических зеркал", которой в недалеком будущем воспользуется Галилей.

До встречи с Аусонио, физиком и математиком, Фиораванти практиковал практическую алхимию для изготовления своих лекарств, не ломая голову над чудесами этого мира за пределами своих нужд и своего опыта. Аусонио познакомил его с работами Раймунда Луллия (1235-1315). Или, скорее, псевдо-Луллия. Дело в том, что настоящий Луллий никогда алхимией не занимался вообще. Он начал стольником при арагонском дворе и прожил типичнейшую молодость богатого благородного балбеса - среди вина, гулянок и красавиц. Пока у него не начались видения, которые и наставили его на путь истинный, на котором он стал великим философом и фанатичным христианином-миссионером. На этой стезе он и погиб, оставив после себя 313 произведений, добрая сотня из которых не имеют к нему никакого отношения. Но благополучно забыв теории настоящего Луллия о разуме и вере, ученые Ренессанса усердно изучали сочинения, написанные неизвестно кем и когда от его имени, и даже, опираясь на них, двигали науку: и Джордано Бруно, и Галилей вылетели именно из этого псевло-луллийского гнезда. Из того же источника пили и (Генрих Корнелис) Агриппа Неттесгеймский, и Николай Кузанский.



В общем, Фиораванти проникся теорией алхимии до дрожи боготворения открывшего ему этот удивительный мир Аусонио, про которого писал, что тот не только может изгонять любые болезни, но способен и мертвого с одра поднять. Но если честно, то Аусонио не довел до ума ни одного своего собственного проекта. Ему это просто было неинтересно. А интересно было читать и перечитывать работы великих, компилируя их самым причудливым образом и получая удивительные результаты, зажигающие других. Фиораванти боготворил его медицинские знания, например. Впрочем, Аусонио ни в коем случае не пытался приписать себе заслуги Лулла. И он, как и все его современники, не сомневались, что книги по алхимии, написанные лет через 10 после смерти Луллия, принадлежат именно его перу. Ну а Фиораванти вообще честно считал, в свою очередь, что если он ознакомился с теориями Луллия через Аусонио, то как бы является при этом и учеником самого Луллия. Так что ко двору Филиппа II он прибыл как член европейского сообщества луллианцев, которых уже около Филиппа было немало, как и немало было луллианских книг в его библиотеке в Эскориале. Естественно, сам Филипп тоже свободно ориентировался в теоретической базе алхимии, хотя после опытов начала 1560-х к трансмутации металлов заметно охладел, сосредоточившись на эликсирах и лекарствах.