Пираты и мародеры Балтийского моря
Mar. 9th, 2026 11:05 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttuКогда браузерила информацию по пиратам, нашла очень необычную тему про балтийских пиратов из народа под названием курши. Это "западнобалтская народность, жившая в V—XVI веках на юго-восточном побережье Балтийского моря, на территории региона Курземе в современной Латвии и сегодняшней западной Литвы, а также на крайнем севере Калининградской области (в древней Скаловии), и давшая название Курляндии". Их всю жизнь изучал Владас Жулкус, доктор исторических наук, который был до пенсии ректором Клайпедского университета, и который любезно выложил некоторую информацию на сайте https://www.academia.edu/. Курши исчезли к нашему времени - часть ассимилировалась с другими обитателями Латвии и Литвы во времена Ливонского ордена, а курсениеки, осколок куршей в Восточной Пруссии, были ассимилированы немцами по ходу истории, и вывезены вместе с другим населением того региона в Западную Германию в конце Второй мировой.
Нападение куршей на Ригу 12 июля 1210 года, художник Вольдемарс Вимба
Жулкус рассматривает пиратство явлением социальным, имеющим корни в несовершенном, идущим от кризиса к кризису обществе. Можно, конечно, спросить, в какой период известной нам человеческой истории был по-другому, так что можно либо признать, что мы живем в несовершенном обществе, либо то, что живое и жизнеспособное общество в принципе развивается через кризисы. Иногда это экономические кризисы, иногда идеологические, по временам теологические, и очень часто - просто политические. Пиратство/мародерство идет рука об руку с кризисами, хотя и может иметь совершенно разные корни. Иногда это просто способ выжить, часто - попытка разбогатеть, и, как вариант, целенаправленные действия для получения личной политической доминанты.
Согласно Жулкусу, археологические исследования отслеживают время возникновения пиратства среди балтийских племен к VI веку. Это не значит, что соседи не грабили соседей с незапамятных времен, но Жулкус отталкивается именно от археологии. А археология говорит, что балтийские племена того времени жили в более или менее демократичном для своего времени союзе племен. Об этом говорят интересные захоронения того времени в Таурапилисе, где в могиле, кроме оружия, находят и скелет коня, а на скелетах находят по несколько дюжин богатых металлических украшений, типичных для центральной и западной Европы, причем по течению Дуная. Такие захоронения свойственны именно для той местности, и не встречаются в соседних. Второй союз балтийских племен был создан где-то в веке X - XI, но курши в него не входили, потому что в тот момент были заняты образованием так называемых Пяти Куршских королевств, которые уже существовали к середине IX века (упоминаются в «Жизни святого Анскара» Римберта, архиепископа Гамбурга-Бремена). Как понимаю, королевства - это громко сказано, уж скорее районы с райцентрами, сгруппировавшиеся вокруг богатых и могущественных кланов.
Что касается пиратства, то косвенно руку тут приложили изначально шведы и датчане. Поскольку прусские и куршские общины жили по соседству, а прусские купцы и мореходы были на тот момент лучшими на Балтике, этот успех привлек шведов, которые напали во время одного из своих набегов на побережье, основательно его разграбили и обложили данью. Тем не менее люди после подобных испытаний учатся быстро, и курши образовали пиратские общины с постами по всему побережью, жившие по образу и подобию скандинавских. Целью этого пиратства точно не были ни территориальное расширение, ни месть, а просто прямолинейное мародерство. В восьмом веке курши уже сами добрались до шведского побережья, сочли пиратство вполне доходным делом, переняли опыт у противника, и в девятом-десятом веке уже действовали по методу скандинавов и новгородцев, то есть наиболее богатые и влиятельные организовывали свои ватаги, грабили и вдоль своего побережья и вдоль других, и потом жили-не тужили до следующего сезона. Это, разумеется, привело к более или менее аналогичной скандинавской реорганизации общества с одним отличием: курши не принимали христианство довольно долго, так что набеги на соседские общины были для них таким же славным и доходным делом, как и набеги на чужаков. Впрочем, курши вообще всех за пределами своей общины воспринимали чужаками. Не пиратством единым они жили, естественно, но в целом жили весьма неплохо, пока мир вокруг не начал изменяться.
Уже в 1095 году король Дании Эйрик Свенссон (он же Эрик I Добрый) стал активно преследовать пиратов, обеспечивая спокойную торговлю и путешествия в регионе. Сам он был христианином, даже в Иерусалим ездил, но в целом дело с балтийскими пиратами было не только и не столько в вере, сколько в том, что Европа и Скандинавия стали потихоньку переходить к более предсказуемому порядку, чем это было до тех пор, и неуправляемые пиратские ватаги в этот новый порядок вписывались плохо. Просто случилось так, что религия/идеология всегда является одной из фундаментальных составляющих развития общества, поэтому уже в 1113 году сын Эрика, Кнуд Лавард, сухо заметил самбийскому торговцу, чьи корабли были разграблены куршами, "или ты примешь христианство, или так и будешь сталкиваться с неизбежным". Дело в том, что главные торговые пути более или менее регулярно патрулировались военными судами тех же датчан (4 военных судна в 1168 году), тогда как идущие отдельно суда торговцев-язычников были практически законной добычей куршских и прочих (эстонских, например) пиратов. Часто такие торговцы составляли свои флотилии, нанимая охрану, но нередко кто-то не мог примкнуть к флотилии вовремя, и был вынужден или красться мимо куршей в максимальном отдалении, или рисковать грузом и жизнями команды. У куршей, надо сказать, была вполне заслуженная препаршивейшая репутация кровожадных дикарей, переговоры с которыми бесполезны.
В общем, дело дошло до того, что многие торговцы отвергли более короткий путь вдоль восточного побережья Балтики в пользу более длинного, по водам близ современных Финляндии и Швеции. Это стало большой проблемой для той же Риги, на подходах к которой рыскали северные курши. Что касается южных куршей, то они настолько затерроризировали береговую линию Пруссии, что там и в двенадцатом веке практически не было поселений-факторий, которые в тот период процветали в других местах. Впрочем, в 1210 году курши пошли даже дальше, попытавшись укрепиться на период навигации на побережье Готланда, и делать набеги уже оттуда. Что-то или пошло не так, или они не выдели смысла сидеть там всю зиму, но в 1211 курши попытку повторили. Правда, на этот раз их ждали, и пиратам пришлось бежать, потеряв четыре судна и добычу. А потом междусобойчики и вовсе закончились - главной силой в регионе стали немцы.
Вообще, если говорить о Балтике до того, как там навели порядок рыцари немецких орденов, то "хороши" были решительно все пираты - и шведы, и датчане, и курши, и эстонцы, и венды. Они терроризировали побережья друг друга, грабили торговцев, грабили караваны паломников, торговали друг с другом пленниками и перепродавали их дальше. Дело было, естественно, в отсутствии централизованной власти. В условиях, когда правители отдельных областей грызли друг другу глотки, всегда можно было договориться с кем-то из них, примыкать то к одному, то к другому, и иметь свой профит. Пиратские флотилии куршей состояли из 8-10 судов, эстонцев и западных славян - из 8, 10 или 16. Скандинавы тяготели к большим флотилиям: от 18 судов для ближних до 200-300 для дальних походов. Для куршей такой размах был недоступен, но кое-что и они могли. Например, подчистую разграбить и разорить богатую шведскую Сигтуну в 1187.
Обычно куршские пираты собирались к точке рандеву на каком-нибудь маленьком и скрытом от любопытных взглядов островке типа Корхольма (Аландские острова). Во время нападений на прибрежные городки они делили свой контингент так, что половина экипажей начинала жечь и грабить, тогда как вторая половина оставалась патрулировать на море. Завидев приближающихся врагов, они вытаскивали свои суда на сушу, и часть экипажей оттуда присоединялась к мародерствующим, а часть быстро строила укрепленную линию из своих судов и стволов деревьев, с парусиной, натянутой так, что она защищала от стрел. Когда враг приближался, они встречали его копьями и камнями. Иногда они выигрывали, иногда проигрывали, но вообще с малыми силами на них лучше было не лезть, да и с большими не факт что удавалось победить.
Умели куршские пираты сражаться и на воде, в чем пришлось убедиться возвращающимся из паломничества на Балтику рыцарям-пилигримам в 1210 году. Им не повезло напороться на флотилию куршей, и они глазом не успели моргнуть, как оказались зажатыми между двумя линиями пиратов, которых они имели глупость атаковать. Пилигримы были на двух судах, и на меньшем погибли все 30 рыцарей, хотя сражаться они, разумеется, умели. Но никакие навыки не помогли против пиратов с копьями.
А вот на каких судах ходили курши, археологи так и не выяснили. Если судить по металлическим частям этих судов, найденным при раскопках поселений куршей, они были аналогичны скандинавским.
В XIII веке местная пиратская вольница закончилась усилиями немецких рыцарских орденов, Ливонского и Тевтонского. Это отнюдь не было легко. В том же 1210 году курши атаковали Ригу, причем количеством судов, покрывшим всё водное пространство перед городом. Правда город взять не смогли. В 1257 году самбийцы, которые даже пиратами-то никогда не были, напали на крепость Тевтонского ордена в Клайпеде, и тоже с таким количеством судов, что они могли бы сформировать мост через залив. Тем не менее противостоять ходу времени они не смогли - к 1267 году северные курши были покорены где голодом, где мечом, и лет за 300 исчезли как народ - просто ассимилировались среди земгалов или поразъехались по соседним землям. Южные курши растворились среди литовцев. Ещё через 100 лет исчез как таковой и их язык.
Впрочем финал пиратской вольницы куршей вовсе не означал, что на балтийские воды снизошли благолепие с благодатью. Куда там! Свято место пусто не бывает, и на смену пиратским вольницам пришли приватиры и каперы. Например, немец Мартин Пехлин из Фермана был капером на службе Кристиана II Датского. Сначала-то он был честным моряком в Любекском Ганзейском союзе, но потерял груз, перевозимый в Мемель, за что был не только осужден союзом, но и изгнан из Любека. За свою непримиримость к промахам ближнего купцы-ганзейцы поплатились горько: герр Мартин стал самым опасным пиратом своего времени, потопив не менее 12 ганзейских судов. Говорят, он за один день казнил 105 моряков! Впрочем, если Любекский Ганзейский союз это чудовище породил, он его и убил: Мартин Пехлин погиб у южного побережья Норвегии в бою против трех ганзейских судов, причем погиб при таких темных обстоятельствах, что они не прояснились и по сей день.
Во времена Тринадцатилетней войны между Польским королевством и Тевтонским орденом (1454—1466) на море и вовсе была мясорубка - уничтожались вообще все суда, идущие в Клайпеду, оставшуюся верной Тевтонскому ордену. Топили их и приватиры на службе польского короля, и военные польские корабли из базы в Гданьске. Потом и война закончилась, но каперство просто превратилось в пиратство, и покрывал пиратов всё тот же комендант Клайпеды. В 1520-х и Готланд снова превратился в пиратское гнездо, на этот раз благодаря очень противоречивой фигуре по имени Сёрен Норбю. Этот Сёрен Норбю был, собственно, человеком вполне приличным и верным, просто верен он был тому же Кристиана II и, соответственно, как военный принимал участие в событиях "Стокгольмской кровавой бани", когда его милый сюзерен казнил человек 100 шведских аристократов в Стокгольме. Правда, говорят, что Норбю же и укрыл на своем корабле энную часть обреченных, благодаря чему те выжили.
В общем, Сёрен Норбю обосновался потом, после изгнания Кристиана II, на Готланде и топил во славу своего изгнанного короля гданьцев и ганзейцев, и дружил с комендантом Клайпеды Эрихом фон Брауншвейгом. Об этой тёплой дружбе шведы и знать не знали, а когда узнали от ганзейцев, то Густав Ваза почти пообещал Готланд от Норбю освободить, но тот официально заявил, что верен своему сюзерену и ни от кого другого, хоть убейте, приказов принимать не будет. "Ну и славненько", - выдохнул не любивший воевать король Густав, и договорился с ганзейцами, что уж пусть этот старый фрик правит Готландом до самой своей смерти. Умер-то Норбю, тем не менее, во Флоренции, где воевал с флорентийцами за Габсбурга, но перед этим прожил два года при дворе Василия III, государя всея Руси, с которым король Кристиан ещё чуть ли не 10 лет назад договорился, что тот приютит его людей, если что.
А уж что творилось на Балтике во времена Ливонской войны! Представьте, например, такую историю. В 1566 году шкипер из Клайпеды, Франц Фраме, загружает свое судно солью и вином, и берет курс на Сааремаа, который на данный момент принадлежит датчанам. На пути туда его перехватывают эстонские пираты и ведут в Таллинн, который на данный момент принадлежит шведам. Доблестный шкипер заявляет шведам протест против пиратов, и ему дозволяют продать груз в Таллинне. Продав вино и соль, Фраме покупает железо и другое добро в Таллинне, и берет курс на Клайпеду, так как на Сааремаа нужно вино, а не железо, а вино уже продано. По пути из Таллинна на Клайпеду Фраме перехватывают уже польские каперы, и ведут в Гданьск. По пути на них нападает какой-то другой приватир, сцепившийся с поляками. Груженый железом тихоход Фраме остается где-то позади, и снова поворачивает на Клайпеду, на пути куда его снова перехватывают эстонские пираты и ведут в Таллинн. История умалчивает о том, попал ли незадачливый шкипер когда-либо в Клайпеду или сменил род деятельности, но вот такой была в те времена морская жизнь на Балтике.
Что касается куршей и Паланги, то литовские князья вообще мало интересовались тем, что там на побережье происходит. Возможно просто потому, что ничего не могли предложить населению тех краев, еле-еле выживавшему за счет плохонького скотоводства да рыбной ловли. То есть парни из Паланги продолжали пиратствовать и мародёрствовать, как завещали им предки. Причем не всегда даже грузы грабили и команду уничтожали, а просто аккуратно задерживали всё судно с грузом и требовали у владельцев выкуп. И получали. Или вот понадобились в 1635 году Паланге пушки для обороны. Ну не покупать же?! Оттеснили на мель шведский военный корабль и сняли пушки с него. Но в целом многие корабли сгинули в тех водах вообще без следа, как случилось с английским коммерческим кораблем в 1695 году. Англичане там были совсем чужими, с ними и не церемонились.
При том, что пиратствовал на куршском побережье каждый второй как минимум, ни одной записи о суде над пиратами не нашлось. Зато нашлись старые захоронения за пределами христианских кладбищ, которые отличают возраст захороненных (20-30 лет) и небрежность захоронений - кое-как выкопанные могилы, кое-как валяющиеся в них скелеты с разными степенями повреждения, зачастую и по нескольку на одну могилу. Народная молва сохранила слух, что похоронены там вперемешку и утопленники, которых выносили на берег волны, и пираты, и вообще всякие неизвестные. Несчастных, видимо, и обирали буквально до нитки, потому что крайне редко в тех могилах находилось хоть что-то кроме скелетов. Под одним только случайно нашелся обрывок одежды отличного качества, ещё и с орнаментальной бляшкой. Это, естественно, сильно затрудняет опознание периода и привязку к отдельным событиям. Находили и скелеты без головы. Так что можно объяснить отсутствие судебных архивов по пиратским делам тем, что пиратов казнили без суда и следствия, конечно, но подавляющее большинство "своих" благополучно хоронились после смерти как добрые христиане.
Более или менее покончено с пиратством на восточном побережье Балтики было только к середине XVIII века, когда Пруссия соизволила снарядить несколько военных кораблей для наведения там порядка.
Нападение куршей на Ригу 12 июля 1210 года, художник Вольдемарс Вимба
Жулкус рассматривает пиратство явлением социальным, имеющим корни в несовершенном, идущим от кризиса к кризису обществе. Можно, конечно, спросить, в какой период известной нам человеческой истории был по-другому, так что можно либо признать, что мы живем в несовершенном обществе, либо то, что живое и жизнеспособное общество в принципе развивается через кризисы. Иногда это экономические кризисы, иногда идеологические, по временам теологические, и очень часто - просто политические. Пиратство/мародерство идет рука об руку с кризисами, хотя и может иметь совершенно разные корни. Иногда это просто способ выжить, часто - попытка разбогатеть, и, как вариант, целенаправленные действия для получения личной политической доминанты.
Согласно Жулкусу, археологические исследования отслеживают время возникновения пиратства среди балтийских племен к VI веку. Это не значит, что соседи не грабили соседей с незапамятных времен, но Жулкус отталкивается именно от археологии. А археология говорит, что балтийские племена того времени жили в более или менее демократичном для своего времени союзе племен. Об этом говорят интересные захоронения того времени в Таурапилисе, где в могиле, кроме оружия, находят и скелет коня, а на скелетах находят по несколько дюжин богатых металлических украшений, типичных для центральной и западной Европы, причем по течению Дуная. Такие захоронения свойственны именно для той местности, и не встречаются в соседних. Второй союз балтийских племен был создан где-то в веке X - XI, но курши в него не входили, потому что в тот момент были заняты образованием так называемых Пяти Куршских королевств, которые уже существовали к середине IX века (упоминаются в «Жизни святого Анскара» Римберта, архиепископа Гамбурга-Бремена). Как понимаю, королевства - это громко сказано, уж скорее районы с райцентрами, сгруппировавшиеся вокруг богатых и могущественных кланов.
Что касается пиратства, то косвенно руку тут приложили изначально шведы и датчане. Поскольку прусские и куршские общины жили по соседству, а прусские купцы и мореходы были на тот момент лучшими на Балтике, этот успех привлек шведов, которые напали во время одного из своих набегов на побережье, основательно его разграбили и обложили данью. Тем не менее люди после подобных испытаний учатся быстро, и курши образовали пиратские общины с постами по всему побережью, жившие по образу и подобию скандинавских. Целью этого пиратства точно не были ни территориальное расширение, ни месть, а просто прямолинейное мародерство. В восьмом веке курши уже сами добрались до шведского побережья, сочли пиратство вполне доходным делом, переняли опыт у противника, и в девятом-десятом веке уже действовали по методу скандинавов и новгородцев, то есть наиболее богатые и влиятельные организовывали свои ватаги, грабили и вдоль своего побережья и вдоль других, и потом жили-не тужили до следующего сезона. Это, разумеется, привело к более или менее аналогичной скандинавской реорганизации общества с одним отличием: курши не принимали христианство довольно долго, так что набеги на соседские общины были для них таким же славным и доходным делом, как и набеги на чужаков. Впрочем, курши вообще всех за пределами своей общины воспринимали чужаками. Не пиратством единым они жили, естественно, но в целом жили весьма неплохо, пока мир вокруг не начал изменяться.
Уже в 1095 году король Дании Эйрик Свенссон (он же Эрик I Добрый) стал активно преследовать пиратов, обеспечивая спокойную торговлю и путешествия в регионе. Сам он был христианином, даже в Иерусалим ездил, но в целом дело с балтийскими пиратами было не только и не столько в вере, сколько в том, что Европа и Скандинавия стали потихоньку переходить к более предсказуемому порядку, чем это было до тех пор, и неуправляемые пиратские ватаги в этот новый порядок вписывались плохо. Просто случилось так, что религия/идеология всегда является одной из фундаментальных составляющих развития общества, поэтому уже в 1113 году сын Эрика, Кнуд Лавард, сухо заметил самбийскому торговцу, чьи корабли были разграблены куршами, "или ты примешь христианство, или так и будешь сталкиваться с неизбежным". Дело в том, что главные торговые пути более или менее регулярно патрулировались военными судами тех же датчан (4 военных судна в 1168 году), тогда как идущие отдельно суда торговцев-язычников были практически законной добычей куршских и прочих (эстонских, например) пиратов. Часто такие торговцы составляли свои флотилии, нанимая охрану, но нередко кто-то не мог примкнуть к флотилии вовремя, и был вынужден или красться мимо куршей в максимальном отдалении, или рисковать грузом и жизнями команды. У куршей, надо сказать, была вполне заслуженная препаршивейшая репутация кровожадных дикарей, переговоры с которыми бесполезны.
В общем, дело дошло до того, что многие торговцы отвергли более короткий путь вдоль восточного побережья Балтики в пользу более длинного, по водам близ современных Финляндии и Швеции. Это стало большой проблемой для той же Риги, на подходах к которой рыскали северные курши. Что касается южных куршей, то они настолько затерроризировали береговую линию Пруссии, что там и в двенадцатом веке практически не было поселений-факторий, которые в тот период процветали в других местах. Впрочем, в 1210 году курши пошли даже дальше, попытавшись укрепиться на период навигации на побережье Готланда, и делать набеги уже оттуда. Что-то или пошло не так, или они не выдели смысла сидеть там всю зиму, но в 1211 курши попытку повторили. Правда, на этот раз их ждали, и пиратам пришлось бежать, потеряв четыре судна и добычу. А потом междусобойчики и вовсе закончились - главной силой в регионе стали немцы.
Вообще, если говорить о Балтике до того, как там навели порядок рыцари немецких орденов, то "хороши" были решительно все пираты - и шведы, и датчане, и курши, и эстонцы, и венды. Они терроризировали побережья друг друга, грабили торговцев, грабили караваны паломников, торговали друг с другом пленниками и перепродавали их дальше. Дело было, естественно, в отсутствии централизованной власти. В условиях, когда правители отдельных областей грызли друг другу глотки, всегда можно было договориться с кем-то из них, примыкать то к одному, то к другому, и иметь свой профит. Пиратские флотилии куршей состояли из 8-10 судов, эстонцев и западных славян - из 8, 10 или 16. Скандинавы тяготели к большим флотилиям: от 18 судов для ближних до 200-300 для дальних походов. Для куршей такой размах был недоступен, но кое-что и они могли. Например, подчистую разграбить и разорить богатую шведскую Сигтуну в 1187.
Обычно куршские пираты собирались к точке рандеву на каком-нибудь маленьком и скрытом от любопытных взглядов островке типа Корхольма (Аландские острова). Во время нападений на прибрежные городки они делили свой контингент так, что половина экипажей начинала жечь и грабить, тогда как вторая половина оставалась патрулировать на море. Завидев приближающихся врагов, они вытаскивали свои суда на сушу, и часть экипажей оттуда присоединялась к мародерствующим, а часть быстро строила укрепленную линию из своих судов и стволов деревьев, с парусиной, натянутой так, что она защищала от стрел. Когда враг приближался, они встречали его копьями и камнями. Иногда они выигрывали, иногда проигрывали, но вообще с малыми силами на них лучше было не лезть, да и с большими не факт что удавалось победить.
Умели куршские пираты сражаться и на воде, в чем пришлось убедиться возвращающимся из паломничества на Балтику рыцарям-пилигримам в 1210 году. Им не повезло напороться на флотилию куршей, и они глазом не успели моргнуть, как оказались зажатыми между двумя линиями пиратов, которых они имели глупость атаковать. Пилигримы были на двух судах, и на меньшем погибли все 30 рыцарей, хотя сражаться они, разумеется, умели. Но никакие навыки не помогли против пиратов с копьями.
А вот на каких судах ходили курши, археологи так и не выяснили. Если судить по металлическим частям этих судов, найденным при раскопках поселений куршей, они были аналогичны скандинавским.
В XIII веке местная пиратская вольница закончилась усилиями немецких рыцарских орденов, Ливонского и Тевтонского. Это отнюдь не было легко. В том же 1210 году курши атаковали Ригу, причем количеством судов, покрывшим всё водное пространство перед городом. Правда город взять не смогли. В 1257 году самбийцы, которые даже пиратами-то никогда не были, напали на крепость Тевтонского ордена в Клайпеде, и тоже с таким количеством судов, что они могли бы сформировать мост через залив. Тем не менее противостоять ходу времени они не смогли - к 1267 году северные курши были покорены где голодом, где мечом, и лет за 300 исчезли как народ - просто ассимилировались среди земгалов или поразъехались по соседним землям. Южные курши растворились среди литовцев. Ещё через 100 лет исчез как таковой и их язык.
Впрочем финал пиратской вольницы куршей вовсе не означал, что на балтийские воды снизошли благолепие с благодатью. Куда там! Свято место пусто не бывает, и на смену пиратским вольницам пришли приватиры и каперы. Например, немец Мартин Пехлин из Фермана был капером на службе Кристиана II Датского. Сначала-то он был честным моряком в Любекском Ганзейском союзе, но потерял груз, перевозимый в Мемель, за что был не только осужден союзом, но и изгнан из Любека. За свою непримиримость к промахам ближнего купцы-ганзейцы поплатились горько: герр Мартин стал самым опасным пиратом своего времени, потопив не менее 12 ганзейских судов. Говорят, он за один день казнил 105 моряков! Впрочем, если Любекский Ганзейский союз это чудовище породил, он его и убил: Мартин Пехлин погиб у южного побережья Норвегии в бою против трех ганзейских судов, причем погиб при таких темных обстоятельствах, что они не прояснились и по сей день.
Во времена Тринадцатилетней войны между Польским королевством и Тевтонским орденом (1454—1466) на море и вовсе была мясорубка - уничтожались вообще все суда, идущие в Клайпеду, оставшуюся верной Тевтонскому ордену. Топили их и приватиры на службе польского короля, и военные польские корабли из базы в Гданьске. Потом и война закончилась, но каперство просто превратилось в пиратство, и покрывал пиратов всё тот же комендант Клайпеды. В 1520-х и Готланд снова превратился в пиратское гнездо, на этот раз благодаря очень противоречивой фигуре по имени Сёрен Норбю. Этот Сёрен Норбю был, собственно, человеком вполне приличным и верным, просто верен он был тому же Кристиана II и, соответственно, как военный принимал участие в событиях "Стокгольмской кровавой бани", когда его милый сюзерен казнил человек 100 шведских аристократов в Стокгольме. Правда, говорят, что Норбю же и укрыл на своем корабле энную часть обреченных, благодаря чему те выжили.
В общем, Сёрен Норбю обосновался потом, после изгнания Кристиана II, на Готланде и топил во славу своего изгнанного короля гданьцев и ганзейцев, и дружил с комендантом Клайпеды Эрихом фон Брауншвейгом. Об этой тёплой дружбе шведы и знать не знали, а когда узнали от ганзейцев, то Густав Ваза почти пообещал Готланд от Норбю освободить, но тот официально заявил, что верен своему сюзерену и ни от кого другого, хоть убейте, приказов принимать не будет. "Ну и славненько", - выдохнул не любивший воевать король Густав, и договорился с ганзейцами, что уж пусть этот старый фрик правит Готландом до самой своей смерти. Умер-то Норбю, тем не менее, во Флоренции, где воевал с флорентийцами за Габсбурга, но перед этим прожил два года при дворе Василия III, государя всея Руси, с которым король Кристиан ещё чуть ли не 10 лет назад договорился, что тот приютит его людей, если что.
А уж что творилось на Балтике во времена Ливонской войны! Представьте, например, такую историю. В 1566 году шкипер из Клайпеды, Франц Фраме, загружает свое судно солью и вином, и берет курс на Сааремаа, который на данный момент принадлежит датчанам. На пути туда его перехватывают эстонские пираты и ведут в Таллинн, который на данный момент принадлежит шведам. Доблестный шкипер заявляет шведам протест против пиратов, и ему дозволяют продать груз в Таллинне. Продав вино и соль, Фраме покупает железо и другое добро в Таллинне, и берет курс на Клайпеду, так как на Сааремаа нужно вино, а не железо, а вино уже продано. По пути из Таллинна на Клайпеду Фраме перехватывают уже польские каперы, и ведут в Гданьск. По пути на них нападает какой-то другой приватир, сцепившийся с поляками. Груженый железом тихоход Фраме остается где-то позади, и снова поворачивает на Клайпеду, на пути куда его снова перехватывают эстонские пираты и ведут в Таллинн. История умалчивает о том, попал ли незадачливый шкипер когда-либо в Клайпеду или сменил род деятельности, но вот такой была в те времена морская жизнь на Балтике.
Что касается куршей и Паланги, то литовские князья вообще мало интересовались тем, что там на побережье происходит. Возможно просто потому, что ничего не могли предложить населению тех краев, еле-еле выживавшему за счет плохонького скотоводства да рыбной ловли. То есть парни из Паланги продолжали пиратствовать и мародёрствовать, как завещали им предки. Причем не всегда даже грузы грабили и команду уничтожали, а просто аккуратно задерживали всё судно с грузом и требовали у владельцев выкуп. И получали. Или вот понадобились в 1635 году Паланге пушки для обороны. Ну не покупать же?! Оттеснили на мель шведский военный корабль и сняли пушки с него. Но в целом многие корабли сгинули в тех водах вообще без следа, как случилось с английским коммерческим кораблем в 1695 году. Англичане там были совсем чужими, с ними и не церемонились.
При том, что пиратствовал на куршском побережье каждый второй как минимум, ни одной записи о суде над пиратами не нашлось. Зато нашлись старые захоронения за пределами христианских кладбищ, которые отличают возраст захороненных (20-30 лет) и небрежность захоронений - кое-как выкопанные могилы, кое-как валяющиеся в них скелеты с разными степенями повреждения, зачастую и по нескольку на одну могилу. Народная молва сохранила слух, что похоронены там вперемешку и утопленники, которых выносили на берег волны, и пираты, и вообще всякие неизвестные. Несчастных, видимо, и обирали буквально до нитки, потому что крайне редко в тех могилах находилось хоть что-то кроме скелетов. Под одним только случайно нашелся обрывок одежды отличного качества, ещё и с орнаментальной бляшкой. Это, естественно, сильно затрудняет опознание периода и привязку к отдельным событиям. Находили и скелеты без головы. Так что можно объяснить отсутствие судебных архивов по пиратским делам тем, что пиратов казнили без суда и следствия, конечно, но подавляющее большинство "своих" благополучно хоронились после смерти как добрые христиане.
Более или менее покончено с пиратством на восточном побережье Балтики было только к середине XVIII века, когда Пруссия соизволила снарядить несколько военных кораблей для наведения там порядка.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}