"Кто может, носите за поясом пушку" - 6
Jan. 30th, 2026 12:41 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttu"Мальтиец Лоренцо, очевидно понукаемый контр-адмиралом Гибсом, попытался вновь взять под контроль Кацониса, послав к нему лейтенанта Анжело Франчески, корсиканца по происхождению, с еще более внушительными пачками бумаг и рескриптов. Однако миссия лейтенанта закончилась столь же неудачно, как и у его командира. К этому моменту даже в далеком Петербурге поняли, что в Средиземном море происходят довольно странные вещи – очевидно, «перл» Гиббса о «воспитательных фрегатах» не остался без внимания (не поймите неправильно - Гиббс не был ни чинушей, ни предателем. Он начал воевать, и воевать храбро, будучи ещё учащимся кадетского корпуса, и выйдет в отставку вице-адмиралом). По ходатайству князя Потемкина происходит кадровая перестановка: генерал-поручик Заборовский был отозван в Россию, а так и не раздобывший провианта мальтиец Лоренцо – снят с должности и также отозван. Их места заняли более подходящие для этого люди: вместо Заборовского – генерал-майор Василий Степанович Томара, а во главе флотилии стал старый знакомый Кацониса капитан 1-го ранга грек Антонио Псаро.
Поскольку флотилия Кацониса создавала Османской империи всё большее количество проблем, в Порте решили попробовать иные методы. Храброго и назойливого грека попытались переманить на свою сторону. К подполковнику Кацонису обратился с письмом драгоман турецкого флота, тоже грек по национальности, Мавроенис с «интересным» предложением. Суть его сводилась, опуская цветастую восточную лесть, к 200 тысячам золотых дукатов, любому острову в Эгейском море в наследственную собственность на выбор и милостивому прощению султана. Неизвестно, удостоил ли Кацонис ответом Его султанское величество Селима III, однако содержимое трюмов турецких купцов продолжало регулярно перемещаться на корабли корсаров, а 200 тысяч дукатов продолжали спокойно лежать в султанской казне. Самым ценным призом для Кацониса в это время была захваченная на одном из трофеев красивая молодая гречанка по имени Ангелина. В лучших традициях жанра эта красавица в скором времени становится его женой.
Ламброс Кацонис и его жена Ангелина Мария Софиану. Портреты кисти Иоганна Баптиста Лампи Младшего
Не добившись успеха в попытке завербовать Кацониса в число подданных султана, турки ожидаемо перешли от пряников к кнуту. В августе 1789 года к острову Кея подошла турецкая эскадра, которая высадила на него десант. Небольшой вооруженный отряд греков был частично перебит и рассеян. Все сооружения базы Кацониса были сожжены, а местное население за лояльность к корсарам было подвергнуто жестоким репрессиям. Сам подполковник со своей флотилией, успешно закончив кампанию, встал на зимнюю стоянку на Ионических островах. Местное венецианское начальство проявило просто чудеса изворотливости, стремясь не поссориться с могущественными османами и одновременно не расстроить подполковника Кацониса, чьи подчиненные, обидевшись, могли натворить много неприятностей.
В итоге эскадра под Андреевским флагом спокойно простояла зиму 1789–1790 гг. на острове Закинф. В марте 1790 г. корабли Кацониса вновь отправились в Эгейское море. Для того чтобы навести порядок на разоренном острове Кея, на борт были взяты 800 вооруженных повстанцев-клефтов, к которым, впрочем, подходило и менее приятное обозначение «разбойники». В апреле 1790 года флотилия подошла к Кея и произвела высадку. Турок на острове не оказалось, и вскоре база на нем была восстановлена.
В Стамбуле тем временем обстановка накалялась. Во-первых, новый султан Селим III потребовал от своих адмиралов и чиновников немедленно решить проблему Кацониса. Во-вторых, население столицы, страдая от нерегулярного подвоза продовольствия, начало роптать. В начале года численность турецких военно-морских сил в Архипелаге, привлеченных к охране коммуникаций, составляла 2 линейных корабля, 11 фрегатов и 10 кораблей меньшего ранга. Специально для ликвидации флотилии Кацониса в Алжире была сформирована специальная эскадра из двух 66-пушечных линейных кораблей, трех 30-пушечных фрегатов и восьми других судов. Командовал этим соединением поднаторевший в морском разбое адмирал Сеит-Али. Его экипажи состояли в подавляющем большинстве из опытных алжирских пиратов.
1 мая 1790 года местные жители сообщили Кацонису, чья флотилия стояла на якоре на своей базе, что видели недалеко турецкую эскадру из 8 кораблей. Кацонис не поверил известию, записав его в категорию слухов. 5 мая он снялся с якоря, имея под командованием 7 кораблей. Его флагманом неизменно была «Минерва Северная». 6 мая у острова Андрос Кацониса застиг штиль и 19 османских кораблей. В составе вражеской эскадры под командованием адмирала Мустафы-паши был один линейный корабль, 11 фрегатов и 7 других кораблей.
Несмотря на подавляющее превосходство, турки не спешили атаковать, опасаясь абордажа. Весь день 6 мая прошел в перестрелке на значительной дистанции, не принесшей успеха и значительных потерь ни одной из сторон. В ночь с 6 на 7 мая на борту «Минервы Северной» состоялся военный совет, на котором часть капитанов настаивала на немедленном отступлении. Кацонис обвинил их в трусости, полагая, что турки совершенно «оробели». Это и решило исход последующих событий.
На следующее утро, когда Кацонис уже собирался серьезно разобраться с «оробевшим» Мустафой-пашой и его подчиненными, на горизонте появились новые действующие лица. Это был не кто иной, как Сеит-Али со своей алжирской эскадрой. К месту событий спешили один линейный корабль, три фрегата и восемь шебек. Привычные к абордажу, алжирцы не боялись сражения на кинжальных дистанциях. Флагман Сеита-Али и две шебеки сразу навалились на «Минерву Северную», подвергая самый большой корабль корсаров массированному артиллерийскому огню.
Профессионалы столкнулись с профессионалами, и попытка взять на абордаж флагман Кацониса не удалась. Однако турецкий огонь по нему не утихал. «Минерва Северная» смогла продержаться до темноты, получив значительные повреждения рангоута и такелажа. Сам подполковник был ранен. Корабль уже не мог передвигаться самостоятельно, и поэтому было принято нелегкое решение его оставить. Сняв экипаж на легких парусных судах, Кацонис сжег свой флагманский фрегат. Другим его кораблям повезло меньше: три полакра были взяты на абордаж алжирцами Сеита-Али, а их экипажи поголовно вырезаны. Фрегату «Ахиллес» удалось отбиться от трех алжирских кораблей и дотянуть до острова Андрос, где его экипаж сошел на берег, а корабль был сожжен. Еще один полакр сдался, надеясь на милость безжалостных алжирцев. Впоследствии его экипаж был публично казнен в Стамбуле. Кацонис потерял около 500 человек убитыми и пленными. Ему самому вместе с остатками экипажа «Минервы Северной» удалось уйти на единственном уцелевшем корабле.
Празднование победы в Стамбуле по случаю победы над корсарами Кацониса поражало очевидцев восточным размахом. Султан приказал палить из пушек, встречая торжественно входящую на рейд столицы эскадру Сеита-Али. Торжества продолжались 5 дней и сопровождались пушечной пальбой и массовыми казнями пленных. Несмотря на радость не частого в этой войне успеха, турки продолжали держать в Архипелаге значительные военно-морские силы, в некоторой степени облегчая труды Федора Федоровича Ушакова и моряков-черноморцев.
Потемкин писал о деяниях подполковника Кацониса императрице Екатерине с просьбой по достоинству оценить заслуги этого человека перед Россией. Мнение Светлейшего было услышано. 29 июля Ламброс Кацонис был произведен в полковники, а 12 сентября 1790 года награжден Орденом Святого Георгия IV степени. После сражения у острова Андрос неутомимый грек попытался воссоздать свою флотилию из нескольких мелких кораблей, частично отбитых у неприятеля. В конце 1790 г. его вызывают в Вену для встречи с князем Потемкиным-Таврическим. В австрийской столице Кацонис так и не дождался верховного главнокомандующего – тот был слишком занят делами в Санкт-Петербурге. В начале 1791 года в Вену прибыл генерал-майор Томара, который вручил ему орден Святого Георгия и сообщил о присвоении звания полковника. На радостях Кацонис вернулся в Триест, где и приступил к формированию новой флотилии.
Однако к этому времени союзная Австрия уже вовсю вела сепаратные мирные переговоры с Османской империей, и Триест потерял статус союзного порта. Для действий против все еще не спешивших вести переговоры турок нужна была другая оперативная база. По предложению генерал-майора Томары, ею могла стать область Мани на полуострове Пелопоннес. Местные вожди изъявили полное согласие на пребывание на своей территории корсарской флотилии под Андреевским флагом и обещали выставить 3 тысячи вооруженных ополченцев. К августу 1791 года в распоряжении полковника Кацониса было уже более 20 хорошо вооруженных и оснащенных кораблей, когда он узнал о подписании Ясского мирного договора между Россией и Османской империей.
Греки встретили окончание русско-турецкой войны с большим разочарованием. Призыв сражаться за свободу Греции был с воодушевлением услышан, но долгожданная свобода так и не наступила. В тексте мирного договора не было ничего о судьбе Греции. В числе греков, имевших свое собственное понимание ситуации, был и Ламброс Кацонис.
Приказ генерал-майора Томары вместе с флотилией прибыть в Триест, где и разоружиться, полковник не выполнил. Вместо этого он вместе с 11 кораблями прибыл в район мыса Матапан, где и обосновался в удобной бухте Порто-Кайло, оборудовав там свою базу. Его поддержали несколько командиров отрядов греческих ополченцев. В начале 1792 г. Кацонис выпустил манифест, в котором обещал сражаться до тех пор, пока греки не добьются своих прав. Он уже не называет себя полковником русской службы, а скромно именуется королем Спарты. Кацонис объявил свою собственную войну против Османской империи, продолжая нападать на турецкие корабли и топить их, держа в страхе все Восточное Средиземноморье. Войдя во вкус, корсар возле города Навплия ограбил и сжег два французских торговых судна. Посол Франции в Стамбуле устроил политический демарш с требованием прекратить безобразие. Султан был вынужден выделить эскадру из 20 кораблей, к которой присоединился и французский фрегат «Модест».
В июне 1792 г. эта эскадра прибыла к Порто-Кайло и начала его бомбардировку. Чтобы довести положение Кацониса до критического, турецкие власти вынудили бея области Мани, где находилась база корсаров, грека по национальности, напасть на нее с суши. Для этой цели в Стамбул были отправлены 20 заложников, которых могли казнить в случае упрямства бея. Тот все-таки остался греком и предложил Кацонису мирно пройти сквозь боевые порядки его войска и скрыться. Корсар согласился. Взорвав и уничтожив все свои суда, он и его люди смогли уйти от турок. Два года корсар слонялся по Европе, нигде подолгу не задерживаясь. В 1794 году, после долгих хлопот консула в Триесте, Кацонис получил письмо от тогдашнего фаворита Екатерины II Платона Зубова вернуться Россию. Вместе со всей семьей корсар прибыл в Херсон. Ему выплатили полагающееся за 8 лет службы жалованье и вызвали в Петербург.
В сентябре 1795 года полковника и кавалера Ордена Святого Георгия представили Екатерине II, которая отнеслась к нему весьма милостиво. Почти год полковник проживает в столице, часто беседуя с императрицей. Ее кончину он пережил очень тяжело. Новый император Павел I не испытывал к заслуженному моряку никакой симпатии и в конце 1796 года попросту отправил того в Одессу для службы в гребном флоте. Фактически это была незамаскированная ссылка. Потом, правда, Павел I c свойственной ему переменчивостью отменил свое решение и разрешил полковнику остаться в Петербурге. Понимая, что в столице новой власти до него нет никакого дела, Кацонис уехал в свои, подаренные еще Екатериной II, поместья в Крым. Там он становится крупным предпринимателем, занимается торговлей и виноделием.
Его жизнь закончилась при трагических обстоятельствах. В 1805 году, когда бывшему корсару было 53 года, Кацонис отправился на двуколке в Керчь. По дороге к нему, представившись доктором, подсел неизвестный. По версии следствия, Кацонис был отравлен во время отмечания знакомства, однако ему удалось достать кинжал и заколоть своего отравителя. В Керчь двуколка привезла два уже остывающих трупа. Личность «доктора» выяснить так и не удалось, однако в семье Кацониса были уверены, что заслуженного корсара отравили на турецкие деньги".
Поскольку флотилия Кацониса создавала Османской империи всё большее количество проблем, в Порте решили попробовать иные методы. Храброго и назойливого грека попытались переманить на свою сторону. К подполковнику Кацонису обратился с письмом драгоман турецкого флота, тоже грек по национальности, Мавроенис с «интересным» предложением. Суть его сводилась, опуская цветастую восточную лесть, к 200 тысячам золотых дукатов, любому острову в Эгейском море в наследственную собственность на выбор и милостивому прощению султана. Неизвестно, удостоил ли Кацонис ответом Его султанское величество Селима III, однако содержимое трюмов турецких купцов продолжало регулярно перемещаться на корабли корсаров, а 200 тысяч дукатов продолжали спокойно лежать в султанской казне. Самым ценным призом для Кацониса в это время была захваченная на одном из трофеев красивая молодая гречанка по имени Ангелина. В лучших традициях жанра эта красавица в скором времени становится его женой.
Ламброс Кацонис и его жена Ангелина Мария Софиану. Портреты кисти Иоганна Баптиста Лампи Младшего
Не добившись успеха в попытке завербовать Кацониса в число подданных султана, турки ожидаемо перешли от пряников к кнуту. В августе 1789 года к острову Кея подошла турецкая эскадра, которая высадила на него десант. Небольшой вооруженный отряд греков был частично перебит и рассеян. Все сооружения базы Кацониса были сожжены, а местное население за лояльность к корсарам было подвергнуто жестоким репрессиям. Сам подполковник со своей флотилией, успешно закончив кампанию, встал на зимнюю стоянку на Ионических островах. Местное венецианское начальство проявило просто чудеса изворотливости, стремясь не поссориться с могущественными османами и одновременно не расстроить подполковника Кацониса, чьи подчиненные, обидевшись, могли натворить много неприятностей.
В итоге эскадра под Андреевским флагом спокойно простояла зиму 1789–1790 гг. на острове Закинф. В марте 1790 г. корабли Кацониса вновь отправились в Эгейское море. Для того чтобы навести порядок на разоренном острове Кея, на борт были взяты 800 вооруженных повстанцев-клефтов, к которым, впрочем, подходило и менее приятное обозначение «разбойники». В апреле 1790 года флотилия подошла к Кея и произвела высадку. Турок на острове не оказалось, и вскоре база на нем была восстановлена.
В Стамбуле тем временем обстановка накалялась. Во-первых, новый султан Селим III потребовал от своих адмиралов и чиновников немедленно решить проблему Кацониса. Во-вторых, население столицы, страдая от нерегулярного подвоза продовольствия, начало роптать. В начале года численность турецких военно-морских сил в Архипелаге, привлеченных к охране коммуникаций, составляла 2 линейных корабля, 11 фрегатов и 10 кораблей меньшего ранга. Специально для ликвидации флотилии Кацониса в Алжире была сформирована специальная эскадра из двух 66-пушечных линейных кораблей, трех 30-пушечных фрегатов и восьми других судов. Командовал этим соединением поднаторевший в морском разбое адмирал Сеит-Али. Его экипажи состояли в подавляющем большинстве из опытных алжирских пиратов.
1 мая 1790 года местные жители сообщили Кацонису, чья флотилия стояла на якоре на своей базе, что видели недалеко турецкую эскадру из 8 кораблей. Кацонис не поверил известию, записав его в категорию слухов. 5 мая он снялся с якоря, имея под командованием 7 кораблей. Его флагманом неизменно была «Минерва Северная». 6 мая у острова Андрос Кацониса застиг штиль и 19 османских кораблей. В составе вражеской эскадры под командованием адмирала Мустафы-паши был один линейный корабль, 11 фрегатов и 7 других кораблей.
Несмотря на подавляющее превосходство, турки не спешили атаковать, опасаясь абордажа. Весь день 6 мая прошел в перестрелке на значительной дистанции, не принесшей успеха и значительных потерь ни одной из сторон. В ночь с 6 на 7 мая на борту «Минервы Северной» состоялся военный совет, на котором часть капитанов настаивала на немедленном отступлении. Кацонис обвинил их в трусости, полагая, что турки совершенно «оробели». Это и решило исход последующих событий.
На следующее утро, когда Кацонис уже собирался серьезно разобраться с «оробевшим» Мустафой-пашой и его подчиненными, на горизонте появились новые действующие лица. Это был не кто иной, как Сеит-Али со своей алжирской эскадрой. К месту событий спешили один линейный корабль, три фрегата и восемь шебек. Привычные к абордажу, алжирцы не боялись сражения на кинжальных дистанциях. Флагман Сеита-Али и две шебеки сразу навалились на «Минерву Северную», подвергая самый большой корабль корсаров массированному артиллерийскому огню.
Профессионалы столкнулись с профессионалами, и попытка взять на абордаж флагман Кацониса не удалась. Однако турецкий огонь по нему не утихал. «Минерва Северная» смогла продержаться до темноты, получив значительные повреждения рангоута и такелажа. Сам подполковник был ранен. Корабль уже не мог передвигаться самостоятельно, и поэтому было принято нелегкое решение его оставить. Сняв экипаж на легких парусных судах, Кацонис сжег свой флагманский фрегат. Другим его кораблям повезло меньше: три полакра были взяты на абордаж алжирцами Сеита-Али, а их экипажи поголовно вырезаны. Фрегату «Ахиллес» удалось отбиться от трех алжирских кораблей и дотянуть до острова Андрос, где его экипаж сошел на берег, а корабль был сожжен. Еще один полакр сдался, надеясь на милость безжалостных алжирцев. Впоследствии его экипаж был публично казнен в Стамбуле. Кацонис потерял около 500 человек убитыми и пленными. Ему самому вместе с остатками экипажа «Минервы Северной» удалось уйти на единственном уцелевшем корабле.
Празднование победы в Стамбуле по случаю победы над корсарами Кацониса поражало очевидцев восточным размахом. Султан приказал палить из пушек, встречая торжественно входящую на рейд столицы эскадру Сеита-Али. Торжества продолжались 5 дней и сопровождались пушечной пальбой и массовыми казнями пленных. Несмотря на радость не частого в этой войне успеха, турки продолжали держать в Архипелаге значительные военно-морские силы, в некоторой степени облегчая труды Федора Федоровича Ушакова и моряков-черноморцев.
Потемкин писал о деяниях подполковника Кацониса императрице Екатерине с просьбой по достоинству оценить заслуги этого человека перед Россией. Мнение Светлейшего было услышано. 29 июля Ламброс Кацонис был произведен в полковники, а 12 сентября 1790 года награжден Орденом Святого Георгия IV степени. После сражения у острова Андрос неутомимый грек попытался воссоздать свою флотилию из нескольких мелких кораблей, частично отбитых у неприятеля. В конце 1790 г. его вызывают в Вену для встречи с князем Потемкиным-Таврическим. В австрийской столице Кацонис так и не дождался верховного главнокомандующего – тот был слишком занят делами в Санкт-Петербурге. В начале 1791 года в Вену прибыл генерал-майор Томара, который вручил ему орден Святого Георгия и сообщил о присвоении звания полковника. На радостях Кацонис вернулся в Триест, где и приступил к формированию новой флотилии.
Однако к этому времени союзная Австрия уже вовсю вела сепаратные мирные переговоры с Османской империей, и Триест потерял статус союзного порта. Для действий против все еще не спешивших вести переговоры турок нужна была другая оперативная база. По предложению генерал-майора Томары, ею могла стать область Мани на полуострове Пелопоннес. Местные вожди изъявили полное согласие на пребывание на своей территории корсарской флотилии под Андреевским флагом и обещали выставить 3 тысячи вооруженных ополченцев. К августу 1791 года в распоряжении полковника Кацониса было уже более 20 хорошо вооруженных и оснащенных кораблей, когда он узнал о подписании Ясского мирного договора между Россией и Османской империей.
Греки встретили окончание русско-турецкой войны с большим разочарованием. Призыв сражаться за свободу Греции был с воодушевлением услышан, но долгожданная свобода так и не наступила. В тексте мирного договора не было ничего о судьбе Греции. В числе греков, имевших свое собственное понимание ситуации, был и Ламброс Кацонис.
Приказ генерал-майора Томары вместе с флотилией прибыть в Триест, где и разоружиться, полковник не выполнил. Вместо этого он вместе с 11 кораблями прибыл в район мыса Матапан, где и обосновался в удобной бухте Порто-Кайло, оборудовав там свою базу. Его поддержали несколько командиров отрядов греческих ополченцев. В начале 1792 г. Кацонис выпустил манифест, в котором обещал сражаться до тех пор, пока греки не добьются своих прав. Он уже не называет себя полковником русской службы, а скромно именуется королем Спарты. Кацонис объявил свою собственную войну против Османской империи, продолжая нападать на турецкие корабли и топить их, держа в страхе все Восточное Средиземноморье. Войдя во вкус, корсар возле города Навплия ограбил и сжег два французских торговых судна. Посол Франции в Стамбуле устроил политический демарш с требованием прекратить безобразие. Султан был вынужден выделить эскадру из 20 кораблей, к которой присоединился и французский фрегат «Модест».
В июне 1792 г. эта эскадра прибыла к Порто-Кайло и начала его бомбардировку. Чтобы довести положение Кацониса до критического, турецкие власти вынудили бея области Мани, где находилась база корсаров, грека по национальности, напасть на нее с суши. Для этой цели в Стамбул были отправлены 20 заложников, которых могли казнить в случае упрямства бея. Тот все-таки остался греком и предложил Кацонису мирно пройти сквозь боевые порядки его войска и скрыться. Корсар согласился. Взорвав и уничтожив все свои суда, он и его люди смогли уйти от турок. Два года корсар слонялся по Европе, нигде подолгу не задерживаясь. В 1794 году, после долгих хлопот консула в Триесте, Кацонис получил письмо от тогдашнего фаворита Екатерины II Платона Зубова вернуться Россию. Вместе со всей семьей корсар прибыл в Херсон. Ему выплатили полагающееся за 8 лет службы жалованье и вызвали в Петербург.
В сентябре 1795 года полковника и кавалера Ордена Святого Георгия представили Екатерине II, которая отнеслась к нему весьма милостиво. Почти год полковник проживает в столице, часто беседуя с императрицей. Ее кончину он пережил очень тяжело. Новый император Павел I не испытывал к заслуженному моряку никакой симпатии и в конце 1796 года попросту отправил того в Одессу для службы в гребном флоте. Фактически это была незамаскированная ссылка. Потом, правда, Павел I c свойственной ему переменчивостью отменил свое решение и разрешил полковнику остаться в Петербурге. Понимая, что в столице новой власти до него нет никакого дела, Кацонис уехал в свои, подаренные еще Екатериной II, поместья в Крым. Там он становится крупным предпринимателем, занимается торговлей и виноделием.
Его жизнь закончилась при трагических обстоятельствах. В 1805 году, когда бывшему корсару было 53 года, Кацонис отправился на двуколке в Керчь. По дороге к нему, представившись доктором, подсел неизвестный. По версии следствия, Кацонис был отравлен во время отмечания знакомства, однако ему удалось достать кинжал и заколоть своего отравителя. В Керчь двуколка привезла два уже остывающих трупа. Личность «доктора» выяснить так и не удалось, однако в семье Кацониса были уверены, что заслуженного корсара отравили на турецкие деньги".
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}