![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttuТема пиратов, которую я иногда задеваю, если встречаю что-то интересное и необычное, на самом деле намного более увлекательна, если ее рассматривать в перспективе, рассказывая некоторые истории для иллюстрации. И пока я искала единомышленников по этому убеждению, мне попался интересный обзор американского профессора истории Марка Ханны, автора книги Pirate Nests and the Rise of the British Empire, 1570-1740. Нашла я его на https://www.academia.edu/, и очень рекомендую этот ресурс тем, кто хочет быструю подборку современных статей и мнений по любому вопросу, ну а там уж легко и глубже копать, потому что выложенные на ресурсе статьи и обзоры содержат ссылки на литературу по интересующей теме. Невероятно экономит время. Более того, там же можно, при желании, и подискутировать с автором по вопросу, освещенному в статье.
Но вернемся к тому, что пишет Ханна о пиратах. В частности то, что общие черты образа пирата, сложившиеся в литературе и кинематографе, весьма упрощены и однобоки, потому что эти образы существуют словно вне времени, вне своей эпохи и ее особенностей, а потому они неизбежно неверны. В каждый отдельный момент исторического развития общества пираты должны рассматриваться как феномен именно этого развития. Например, были они протокапиталистами или протопролетариями? Были они бунтовщиками против душных оков правил или просто гонялись за максимальным профитом для себя? Были ли редкие женщины-пираты феминистками тех эпох или жертвами определенных обстоятельств? Были ли пиратские общины интернациональны, и существовали ли расовые трения между членами экипажа? А как там на самом деле обстояло дело с пресловутой демократией в рамках команды?
Если что, то подобными вопросами историки задавались очень давно. В частности Филипп Госсе в своей монументальной "History of Piracy", изданной в 1932 году, определяет английских пиратов как "якобинцев морей", протестующих против душных социальных ограничений (хмм, а я протестую против такого взгляда, потом что изрядная часть пиратов была из среды социально не угнетенной, а остальные в эту среду стремились - какой уж тут социальный протест, это был план быстрого обогащения путем преступной деятельности! Хотя нельзя забывать и о жертвах обстоятельств, которые оказались среди пиратов не по своей воле). Книга есть, кстати, в сети: https://archive.org/details/historyofpiracy0000goss
Одним из самых интересных и влиятельных современных исследователей идеологии радикальных пиратов является Маркус Редикер, написавший ряд очень важных работ по этому поводу: Between the Devil and the Deep Blue Sea (1987) and Villains of All Nations (2004). В общем и целом он пришел к концепции "многоголовой гидры" социального бандитизма недовольных существующим положением униженных и оскорбленных, или просто недовольных дисбалансом распределения средств сравнительно молодых людей, обычно не очень глубоко вписанных в жизнь общины. Пираты Редикера бросают вызов всем формам социального неравенства: классового неравенства, расизма и сексизма. Слабость же его примеров в том, что он рассматривает очень короткий период 1716-1726 гг, и дает слишком мало примеров (про Мэри Рид и Энн Бонни я уже писала, про "принца морей" скоро напишу). Остается неясным, куда делось расовое угнетение, скажем, в 1730 году, и были ли женщины менее угнетены обстоятельствами и ограничены в возможностях в 1680 году, и куда делась радикальная парадигма пиратов после описанного периода, и с чего она проявилась именно тогда?
В 2011 году появилась интересная работа не менее интересного писателя Габриэля Куна "Life under the Jolly Roger: Reflections on Golden Age Piracy". Он разделяет историков, исследующих феномен пиратства, на две группы. Одни рассматривают пиратов как романтических негодяев (Дэвид Кордингли http://www.davidcordingly.com/, Ангус Констам https://www.ospreypublishing.com/uk/author/angus-konstam/, Питер Эрл https://www.amazon.co.uk/s?k=peter+earle&crid=3Q0O6LS1SMTAX&sprefix=Peter+earle%2Caps%2C123&ref=nb_sb_ss_fb_1_11_mvt-t11-ranker, Рой Ричи), другие - как истинных бунтарей против существующих социальных норм (Хилл, Редикер, Стефан Снелдерс https://museum.care/room/this-is-not-a-pirate/, Крис Ленд)
Тем не менее обе эти группы сходятся в том, что морское пиратство осуществлялось мужчинам (и иногда женщинами), стремящимися к изоляции от норм сухопутного общества. То есть предполагается, что эти люди имели свободу воли, тогда как прочие, к пиратам не принадлежащие, оставались рабами системы. Некоторые пираты оседали на тропических островах, вдали от оков цивилизации, но большинство вели безжалостную войну против цивилизованного человечества. Таким образом пират рассматривается как эквивалент современного революционера. Юбер Дешам, моряк, дипломат и историк, в своих "Пиратах Мадагаскара" (1949) писал так: "Это одиночки, рожденные морем и жестокой мечтой, свободные люди, отрезавшие себя от остального человечества - без детей, без стариков, без домов и кладбищ, без надежды, но не без мужества, люди, для которых злодеяние было карьерой, а смерть - неизбежностью когда-нибудь послезавтра" В общем, обветренные как скалы капитаны поют, роняя скупую слезу, "Бригантина поднимает паруса".
Тем не менее образ пирата-бунтаря отнюдь не был результатом воображения или романтизации, он возник из конкретных дебатов в судах, время от времени занимающихся осуждением пиратов. Да, тогда мрачно шутили, что ожидаемая продолжительность жизни пирата не превышает шести месяцев, но не так уж мало "джентльменов удачи" заканчивали свою жизнь в петле или на каторге. В 1668 году судья Высокого суда Адмиралтейства сэр Леолин Дженкинс провозгласил, что "пираты являются врагами не только одной страны или одной нации, но всего человечества, и не должны иметь легального покровительства ни одного правителя, ни одной нации, ни одного свода законов, но все должны относиться к ним как к бунтовщикам и изменникам, чтобы подчинить их и выкорчевать прочь". Ему вторит прокурор из Бостона в 1723 году, определяя пиратов как явление, "находящееся в состоянии непрекращающейся войны с каждым человеком, с каждым государством, будь оно христианским или нет; они не имеют родины, отрезав себя по своей грешной натуре от всего человечества, и поэтому не должны пользоваться благами законопослушного общества". То есть, как мы видим, уже в те далекие века к феномену пиратства относились достаточно серьезно, не ограничиваясь гневом за понесенные материальные убытки. Что заставляет подозревать беспокойство верхов по поводу влияния примера, который пиратство демонстрирует обществу, большая часть которого была не прочь быстренько улучшить свое социальное и материальное положение, ежели случай подвернется.
1679 portrait of Sir Leoline Jenkins by Herbert Tuer
Ричард Пеннелл во вступлении к "Bandits at Sea" (2001) напоминает о том, что наши представления о феномене пиратства являются неизбежно ограниченным из-за существования довольно скудного исходного материала, но большого количества интерпретаций этого материала. Надо понимать, что тексты о некотором количестве фактов не возникают сами по себе. Они всегда пишутся для кого-то. И намерение автора имеет огромное влияние на читателя, искренне считающего, например, что он читает заметки одного моряка, написанные для другого моряка, тогда как в действительности текст рассчитан на достаточно узкий круг образованных людей, любящих такой тип литературы и имеющих возможность покупать достаточно дорогие книги.
Пример? Пожалуйста. Когда Александр Эксквемелин (ок. 1645 — 1707), судовой врач, трижды попадавший в рабство и ходивший на Панаму вместе со знаменитым Генри Морганом, написал книгу "The History of the Buccaneers" http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/EE.phtml?id=2067(1684), она была в мгновение ока переведена на основные европейские языки, и выдержала по нескольку изданий на каждом из них. Знаменитый издатель Уильям Крук объяснил тогда быстрый репринт так: книга была встречена с овациями большинством читателей, и в особенности ученых читателей. И действительно, кто только не цитировал потом в более или менее вольной форме эту "Историю"! Тот же Саббатини, вскруживший голову своим капитаном Питером Бладом головы читательниц даже далекого XX века. То есть Александр Эксквемелин, будучи ещё и путешественником и писателем, совершенно точно знал, что и как надо подавать тому сегменту читателей, для которых он писал.
Alexandre Olivier Exquemelin
Так называемые судовые журналы Уильяма Дампира (пирата и путешественника), Лайонела Уэйфера (врача и пирата) и Бартоломью Шарпа (пирата и разведчика) писались тоже не в пустоту - издания скупали лорда и чиновники Адмиралтейства, члены Лондонского королевского общества и юристы. Простые морские капитаны могли читать эти журналы с интересом, но только вышеупомянутая публика понимала и ценила открытия, совершенные во время пиратских экспедиций, и могла использовать скрытую в записках информацию в своей деятельности (достаточно сказать, что карты, предоставленные Шарпом, обеспечили ему личный пардон за все пиратские похождения, причем лично от короля). Легко понять, что все эти полезности тщательно скрывали другую сторону пиратства - мародерство и прочие преступления. Соответственно, если историки, работающие с подобным материалом, составят свое представление о пиратах только по подобным запискам (написанных, к слову, в интеллигентном стиле), их представление об авторах и событиях, которые те описывают, будет ложным. Как будет ложным и представление, основанное на безымянных буклетах, написанных на простонародном арго, предназначением которых являлась пропаганда для потенциальных рекрутов (ибо век пирата недолог, и люди в экипажи были нужны всегда).
Бартоломью Шарп
И тут мы подходим к другой ловушке для историков. Когда-то Лорел Тэтчер Ульрих употребила плохо понятый широкой публикой оборот "Приличные женщины редко делают историю". Публика поняла смысл этой фразы с точностью да наоборот - всем захотелось делать историю и, соответственно, не попадать в ряды "приличных женщин", тогда как Ульрих просто имела в виду, что приличные женщины, терпеливо выносящие на своих плечах выпавшие им испытания и свершения, в истории незаметны, хотя ход их повседневной жизни плотно вплетен в жизнь общества. То же и с пиратами. Пираты-джентльмены, обычные моряки, избегающие громких актов вандализма и кровавых выходок, на страницах истории пиратства незаметны. Они делали свое дело, и растворялись среди населения колоний - женились, обзаводились семьями, занимались политикой и торговлей, делали состояние или просто жили мирно, и никогда-никогда не писали мемуаров.
Но вернемся к тому, что пишет Ханна о пиратах. В частности то, что общие черты образа пирата, сложившиеся в литературе и кинематографе, весьма упрощены и однобоки, потому что эти образы существуют словно вне времени, вне своей эпохи и ее особенностей, а потому они неизбежно неверны. В каждый отдельный момент исторического развития общества пираты должны рассматриваться как феномен именно этого развития. Например, были они протокапиталистами или протопролетариями? Были они бунтовщиками против душных оков правил или просто гонялись за максимальным профитом для себя? Были ли редкие женщины-пираты феминистками тех эпох или жертвами определенных обстоятельств? Были ли пиратские общины интернациональны, и существовали ли расовые трения между членами экипажа? А как там на самом деле обстояло дело с пресловутой демократией в рамках команды?
Если что, то подобными вопросами историки задавались очень давно. В частности Филипп Госсе в своей монументальной "History of Piracy", изданной в 1932 году, определяет английских пиратов как "якобинцев морей", протестующих против душных социальных ограничений (хмм, а я протестую против такого взгляда, потом что изрядная часть пиратов была из среды социально не угнетенной, а остальные в эту среду стремились - какой уж тут социальный протест, это был план быстрого обогащения путем преступной деятельности! Хотя нельзя забывать и о жертвах обстоятельств, которые оказались среди пиратов не по своей воле). Книга есть, кстати, в сети: https://archive.org/details/historyofpiracy0000goss
Одним из самых интересных и влиятельных современных исследователей идеологии радикальных пиратов является Маркус Редикер, написавший ряд очень важных работ по этому поводу: Between the Devil and the Deep Blue Sea (1987) and Villains of All Nations (2004). В общем и целом он пришел к концепции "многоголовой гидры" социального бандитизма недовольных существующим положением униженных и оскорбленных, или просто недовольных дисбалансом распределения средств сравнительно молодых людей, обычно не очень глубоко вписанных в жизнь общины. Пираты Редикера бросают вызов всем формам социального неравенства: классового неравенства, расизма и сексизма. Слабость же его примеров в том, что он рассматривает очень короткий период 1716-1726 гг, и дает слишком мало примеров (про Мэри Рид и Энн Бонни я уже писала, про "принца морей" скоро напишу). Остается неясным, куда делось расовое угнетение, скажем, в 1730 году, и были ли женщины менее угнетены обстоятельствами и ограничены в возможностях в 1680 году, и куда делась радикальная парадигма пиратов после описанного периода, и с чего она проявилась именно тогда?
В 2011 году появилась интересная работа не менее интересного писателя Габриэля Куна "Life under the Jolly Roger: Reflections on Golden Age Piracy". Он разделяет историков, исследующих феномен пиратства, на две группы. Одни рассматривают пиратов как романтических негодяев (Дэвид Кордингли http://www.davidcordingly.com/, Ангус Констам https://www.ospreypublishing.com/uk/author/angus-konstam/, Питер Эрл https://www.amazon.co.uk/s?k=peter+earle&crid=3Q0O6LS1SMTAX&sprefix=Peter+earle%2Caps%2C123&ref=nb_sb_ss_fb_1_11_mvt-t11-ranker, Рой Ричи), другие - как истинных бунтарей против существующих социальных норм (Хилл, Редикер, Стефан Снелдерс https://museum.care/room/this-is-not-a-pirate/, Крис Ленд)
Тем не менее обе эти группы сходятся в том, что морское пиратство осуществлялось мужчинам (и иногда женщинами), стремящимися к изоляции от норм сухопутного общества. То есть предполагается, что эти люди имели свободу воли, тогда как прочие, к пиратам не принадлежащие, оставались рабами системы. Некоторые пираты оседали на тропических островах, вдали от оков цивилизации, но большинство вели безжалостную войну против цивилизованного человечества. Таким образом пират рассматривается как эквивалент современного революционера. Юбер Дешам, моряк, дипломат и историк, в своих "Пиратах Мадагаскара" (1949) писал так: "Это одиночки, рожденные морем и жестокой мечтой, свободные люди, отрезавшие себя от остального человечества - без детей, без стариков, без домов и кладбищ, без надежды, но не без мужества, люди, для которых злодеяние было карьерой, а смерть - неизбежностью когда-нибудь послезавтра" В общем, обветренные как скалы капитаны поют, роняя скупую слезу, "Бригантина поднимает паруса".
Тем не менее образ пирата-бунтаря отнюдь не был результатом воображения или романтизации, он возник из конкретных дебатов в судах, время от времени занимающихся осуждением пиратов. Да, тогда мрачно шутили, что ожидаемая продолжительность жизни пирата не превышает шести месяцев, но не так уж мало "джентльменов удачи" заканчивали свою жизнь в петле или на каторге. В 1668 году судья Высокого суда Адмиралтейства сэр Леолин Дженкинс провозгласил, что "пираты являются врагами не только одной страны или одной нации, но всего человечества, и не должны иметь легального покровительства ни одного правителя, ни одной нации, ни одного свода законов, но все должны относиться к ним как к бунтовщикам и изменникам, чтобы подчинить их и выкорчевать прочь". Ему вторит прокурор из Бостона в 1723 году, определяя пиратов как явление, "находящееся в состоянии непрекращающейся войны с каждым человеком, с каждым государством, будь оно христианским или нет; они не имеют родины, отрезав себя по своей грешной натуре от всего человечества, и поэтому не должны пользоваться благами законопослушного общества". То есть, как мы видим, уже в те далекие века к феномену пиратства относились достаточно серьезно, не ограничиваясь гневом за понесенные материальные убытки. Что заставляет подозревать беспокойство верхов по поводу влияния примера, который пиратство демонстрирует обществу, большая часть которого была не прочь быстренько улучшить свое социальное и материальное положение, ежели случай подвернется.
1679 portrait of Sir Leoline Jenkins by Herbert Tuer
Ричард Пеннелл во вступлении к "Bandits at Sea" (2001) напоминает о том, что наши представления о феномене пиратства являются неизбежно ограниченным из-за существования довольно скудного исходного материала, но большого количества интерпретаций этого материала. Надо понимать, что тексты о некотором количестве фактов не возникают сами по себе. Они всегда пишутся для кого-то. И намерение автора имеет огромное влияние на читателя, искренне считающего, например, что он читает заметки одного моряка, написанные для другого моряка, тогда как в действительности текст рассчитан на достаточно узкий круг образованных людей, любящих такой тип литературы и имеющих возможность покупать достаточно дорогие книги.
Пример? Пожалуйста. Когда Александр Эксквемелин (ок. 1645 — 1707), судовой врач, трижды попадавший в рабство и ходивший на Панаму вместе со знаменитым Генри Морганом, написал книгу "The History of the Buccaneers" http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/index-Dateien/EE.phtml?id=2067(1684), она была в мгновение ока переведена на основные европейские языки, и выдержала по нескольку изданий на каждом из них. Знаменитый издатель Уильям Крук объяснил тогда быстрый репринт так: книга была встречена с овациями большинством читателей, и в особенности ученых читателей. И действительно, кто только не цитировал потом в более или менее вольной форме эту "Историю"! Тот же Саббатини, вскруживший голову своим капитаном Питером Бладом головы читательниц даже далекого XX века. То есть Александр Эксквемелин, будучи ещё и путешественником и писателем, совершенно точно знал, что и как надо подавать тому сегменту читателей, для которых он писал.
Alexandre Olivier Exquemelin
Так называемые судовые журналы Уильяма Дампира (пирата и путешественника), Лайонела Уэйфера (врача и пирата) и Бартоломью Шарпа (пирата и разведчика) писались тоже не в пустоту - издания скупали лорда и чиновники Адмиралтейства, члены Лондонского королевского общества и юристы. Простые морские капитаны могли читать эти журналы с интересом, но только вышеупомянутая публика понимала и ценила открытия, совершенные во время пиратских экспедиций, и могла использовать скрытую в записках информацию в своей деятельности (достаточно сказать, что карты, предоставленные Шарпом, обеспечили ему личный пардон за все пиратские похождения, причем лично от короля). Легко понять, что все эти полезности тщательно скрывали другую сторону пиратства - мародерство и прочие преступления. Соответственно, если историки, работающие с подобным материалом, составят свое представление о пиратах только по подобным запискам (написанных, к слову, в интеллигентном стиле), их представление об авторах и событиях, которые те описывают, будет ложным. Как будет ложным и представление, основанное на безымянных буклетах, написанных на простонародном арго, предназначением которых являлась пропаганда для потенциальных рекрутов (ибо век пирата недолог, и люди в экипажи были нужны всегда).
Бартоломью Шарп
И тут мы подходим к другой ловушке для историков. Когда-то Лорел Тэтчер Ульрих употребила плохо понятый широкой публикой оборот "Приличные женщины редко делают историю". Публика поняла смысл этой фразы с точностью да наоборот - всем захотелось делать историю и, соответственно, не попадать в ряды "приличных женщин", тогда как Ульрих просто имела в виду, что приличные женщины, терпеливо выносящие на своих плечах выпавшие им испытания и свершения, в истории незаметны, хотя ход их повседневной жизни плотно вплетен в жизнь общества. То же и с пиратами. Пираты-джентльмены, обычные моряки, избегающие громких актов вандализма и кровавых выходок, на страницах истории пиратства незаметны. Они делали свое дело, и растворялись среди населения колоний - женились, обзаводились семьями, занимались политикой и торговлей, делали состояние или просто жили мирно, и никогда-никогда не писали мемуаров.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}