Оливер Кромвель-17
Jun. 25th, 2025 07:26 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttuНачало 1644 стало для всех вовлеченных в гражданскую войну временем разочарования и фрустрации. Так неизбежно случается, когда враждующие стороны начинают понимать, что ни о какой быстрой победе и мечтать не приходится, потому что ее даже на горизонте ещё не видно. Роялисты были обескуражены отсутствием решающего успеха, угрозой Шотландии с севера и своеобразным поведением вернувшихся из Ирландии войск, которые сражались только для проформы, легко сдавались врагу (которого не воспринимали врагом - они привыкли воевать с католиками, а тут были братья по вере), и, сдавшись, переходили на сторону парламента. Парламент же с усердием, достойном лучшего применения, держал своего лучшего командира, Кромвеля, в черном теле, давая ему "важные" задачи разграбить какое-то поместье или угнать скот из-под стен Оксфорда. И это при том, что принц Руперт только что заставил Мелдрума капитулировать под Ньюарком. Граф Манчестер же спелся с Кроуфордом, считавшего Кромвеля посредственностью, хотя истинная причина их отношения к нему была глубоко личной: им, умеренным пресвитерианцам, претил по-мужицки прямолинейный и грубый фанатизм Кромвеля.
Кромвелю оставалось только беситься от бессилия. Будучи командиром, досконально знающим даже то, о чем его люди думают, засыпая, он знал, что отсутствие результативной победы губительно и для боевого духа, и для дисциплины. Потому что только победа могла стать для них наградой после всей той муштры, которую Кромвель применял к своему контингенту.
У Эссекса, впрочем, был план кампании: оставить Ньюкасл Фэрфаксу и шотландцам, соединить свою и Манчестера армии для удара по королю из Эйлсбери, а Уоллеру оставить Хоптона, Бреретона и Байрона. Что ж, частично план удался. Принца Руперта действительно послали на север помогать Ньюкаслу, Хоптон был вынужден засесть в оборону, а король с большим трудом отбил атаку армии Эссекса на Оксфорд в конце мая. Тем не менее, Чарльз не стал сидеть и любезно ждать второй атаки или осады, а просто проскользнул мимо Эссекса вместе со всей своей главной армией, оставив в Оксфорде только маленький гарнизон. Эссекс обиделся и пошел за ним на юг, под громкие проклятия всей палаты общин: этот "великий стратег" оставил открытым путь на Лондон.
В общем, единственное, на что мог надеяться парламент - это на то, что Руперт завязнет на севере в бесконечной череде задач, и они всячески обеспечивали ему эту возможность. Вообще, такое впечатление возникает при обзоре передвижений, отступлений и наступлений, что ту войну воевал толком сначала только принц Руперт, носившийся по городам и весям, стараясь не допустить прорывов парламентаристов, а потом, из темноты и безвестности, навстречу ему стал выдвигаться Кромвель. Пока он не ввязывался в драку, а, медленно следуя за Фэрфаксом, просто растянул сеть своих кавалеристов между Нерсборо и Вейкфилдом, и стал ждать, когда в его сеть залетит блестящий мотылек. "Мотылек", впрочем, был достаточно непредсказуем, и, повторюсь, очень молод. То есть, сомневаться в своих силах Руперт ещё просто-напросто не умел. Соответственно, получив весьма неопределенное письмо от дядюшки, полное умствований любившего писать короля, племянник понял его как прямую инструкцию снять осаду с Йорка, и потом воевать против парламентариев.
"Во имя Бога!" - схватился за голову Калпепер, которому король рассказал о письме, - "ты погиб, потому что прочтя это он будет рубить всё, что попадется на его пути!" Калпепер оказался совершенно прав - письмо короля, в котором тот, по своей привычке, просто сливал переполнявшие его эмоции, стало началом череды серьезных событий, определивших историю Англии. Уже 28 июня Руперт уничтожил несколько аванпостов Кромвеля, а 30 июня был в 16 милях от Йорка, в замке Нерсборо. Испугавшиеся угрозы попасть в клещи между Йорком и Нерсборо, генералы парламентаристов спешно отступили к Марстон Мур. По какой-то причине они ожидали, что Руперт двинется на них именно именно по дороге из Нерсборо, но тот повернул на юг, форсировал реки Юр и Суэйл, прошел по восточному берегу Уза, взял мост в Попплетоне, и вечером 1 июля вошел в Йорк. Парламентаристы были в шоке - ведь теперь Руперт мог отрезать пути для подмоги из других городов, и 2 июля решили отойти к Тодкастеру.
Но Руперт, разумеется, был настроен на битву. Обычно в поражении роялистов при Марстон Мур упрекают именно воинственность Руперта, который мог просто преспокойно сидеть в за стенами Йорка и ждать, пока войска парламента сами уберутся из местности прочь. Такое решение сохранило бы жизни 5000 человек с обеих сторон. Тем не менее, война - это в принципе не про "сохранить жизни", а тут ещё у Руперта был, как он полагал, приказ короля сражаться, сражаться и ещё раз сражаться. Что он и сделал. А войска парламента "сделали" его, как известно.
Поскольку сама по себе битва, сопоставимая по масштабам с битвами Войн Роз, отлично описана повсюду, мой вклад здесь не нужен. Отмечу только один задокументированный факт и один факт креативности, которые лучше всего показывают, что чаша весов военного успеха начала потихоньку клониться в сторону войск парламента. Итак, факт: Руперт специально пришел спросить у захваченного пленного, присутствует ли на поле боя Кромвель. То есть, имя себе к тому моменту Кромвель сделал если не среди своих генералов, то хотя бы среди вражеских. Креативность же заключалась в том, что войска парламента начали наступление вечером, в 19 часов, когда люди в лагере Руперта сели за ужин в полной уверенности, что сегодня войны уже не будет. Генералы же парламентариев прикинули, что именно так оно и будет, ведь нормальная рутина во всех армиях была одинакова. Что касается видимости, то в первых числах июля вечер длиннее зимнего дня, да и небо расчистилось, и ожидалась лунная ночь.
Что касается Кромвеля, то лично ему победа далась нелегко. Первая линия его людей была разметана и раздавлена. Он сам был ранен по касательной в шею из пистолета, и на время почти ослеплен вспышкой выстрела. Почти наверняка он был бы убит при Марстон Мур, если бы не шотландцы Дэвида Лесли, которых никто всерьез даже не воспринимал. Их было всего 800, и они были на плохоньких кониках, совершенно не приспособленных для длительной битвы на болотистой местности. Но Лесли пригодился в момент, когда дело дошло до рукопашной, в которой "круглоголовые" Кромвеля были сильнее "кавалеров", и Лесли был послан Кромвелем прибавить скорости отступлению роялистов. Вот для этой цели легкие коняшки шотландцев годились идеально. И роялистов отогнали на целых три мили, до леса, в стволах которого и по сей день видны следы от пуль старинных пистолетов. Сам Руперт еле унес ноги, но вот его белый пудель Бой погиб. Протестанты бедолагу ненавидели почему-то лютой ненавистью, называли в памфлетах дьявольским отродьем, так что кто-то его застрелил. Как потом утверждали, серебряной пулей.
Что касается победы парламентских войск, то всё не так очевидно. Да, Кромвель победил, но Фэрфакс еле унес ноги (в буквальном смысле - сорвав со шляпы белую кокарду парламента, благо лицо его было так залито кровью от сабельной раны на щеке, что его в лицо и мать родная не узнала бы). Большая часть участвовавших в битве шотландцев-ковенанторов погибли. Так что если бы Кромвель был физически чуть посубтильнее, день остался бы за роялистами. Но ему удалось как-то очухаться и оглядеть поле боя, и сообразить, что их жизни может спасти только армия Манчестера, и даже наметить точку прорыва к этой армии. Поскольку он единственный из генералов-парламентаристов оставался на поле боя, командовать пришлось ему. К 22 часам всё было кончено. На этот раз войска парламента победили вчистую, да ещё и захватили всю артиллерию противника. Но самым важным последствием того сражения стало понимание, что на поле боя вышла армия совершенно нового качества, и вели ее командиры нового образца.
О вкладе шотландцев в ход битвы долго не вспоминали вообще. Сам Кромвель, описывая битву в письме, упомянул о "нескольких шотландцах позади" него. Что ж, с того дня начался взлет его карьеры. Йорк раненных и уставших после битвы роялистов просто не впустил, сделав исключение лишь для членов собственного гарнизона - типичное поведение этого города, к слову. Через несколько дней он капитулировал. Интересно поведение герцога Ньюкасла, Уильяма Кавендиша - он просто "эмигрировал" с братом и двумя сыновьями в Гамбург, или, говоря прямо, сбежал с полей гражданской войны подальше, и вернулся только после реставрации. Он был противником битвы, и именно "благодаря" его мнению принца Руперта, которого он не переносил, считают виновником поражения роялистов (странная логика, типа не было бы сражения - не было бы поражения). Руперт же продолжал сражаться, по большей части победно, и никогда не расставался с тем злосчастным письмом короля, которое привело к битве при Марстон Мур:
"But now I must give the true state of my affairs, which, if their condition be such as enforces me to give you more peremptory commands than I would willingly do, you must not take it ill. If York be lost I shall esteem my crown little less; unless supported by your sudden march to me; and a miraculous conquest in the South, before the effects of the Northern power can be found here. But if York be relieved, and you beat the rebels' army of both kingdoms, which are before it, then (but otherwise not) I may possibly make a shift upon the defensive to spin out time until you come to assist me. Wherefore I command and conjure you, by the duty and affection that I know you bear me, that all new enterprises laid aside, you immediately march according to your first intention, with all your force to the relief of York. But if that be either lost, or have freed themselves from the besiegers, or that for want of powder, you cannot undertake that work, that you immediately march with your whole strength, directly to Worcester to assist me and my army; without which, or you having relieved York by beating the Scots, all the successes you can afterwards have must infallibly be useless onto me" (Но теперь я должен рассказать об истинном положении моих дел, которые находятся в таком состоянии, что вынуждают меня отдавать вам более безапелляционные приказы, чем я бы хотел, и вы не должны воспринимать это болезненно. Если Йорк будет потерян, я буду ценить свою корону немного меньше, если только вы не поддержите меня внезапным броском навстречу, или не случится внезапная победа на Юге, прежде чем результаты событий на Севере могут быть обнаружены здесь. Но если Йорк будет освобожден, и вы разобьете армию мятежников обоих королевств, которые находятся перед ним, тогда (но в противном случае нет) я смогу перейти к обороне, чтобы выиграть время, пока вы не придете мне на помощь. Поэтому я приказываю и заклинаю вас, долгом и привязанностью, которые, как я знаю, вы питаете ко мне, чтобы все новые планы были отложены, и вы немедленно выступили, как и намеревались изначально, со всеми вашими силами на помощь Йорку. Но если он будет потерян, или сам освободится от осаждающих, или из-за недостатка пороха вы не сможете взяться за это дело, то вы немедленно выступите со всеми своими силами прямо в Вустер, чтобы помочь мне и моей армии; без этого, или если вы не освободите Йорк, разбив шотландцев, все успехи, которых вы можете впоследствии добиться, неизбежно окажутся для меня бесполезными).
Если это не приказ, то что же это?
Кромвелю оставалось только беситься от бессилия. Будучи командиром, досконально знающим даже то, о чем его люди думают, засыпая, он знал, что отсутствие результативной победы губительно и для боевого духа, и для дисциплины. Потому что только победа могла стать для них наградой после всей той муштры, которую Кромвель применял к своему контингенту.
У Эссекса, впрочем, был план кампании: оставить Ньюкасл Фэрфаксу и шотландцам, соединить свою и Манчестера армии для удара по королю из Эйлсбери, а Уоллеру оставить Хоптона, Бреретона и Байрона. Что ж, частично план удался. Принца Руперта действительно послали на север помогать Ньюкаслу, Хоптон был вынужден засесть в оборону, а король с большим трудом отбил атаку армии Эссекса на Оксфорд в конце мая. Тем не менее, Чарльз не стал сидеть и любезно ждать второй атаки или осады, а просто проскользнул мимо Эссекса вместе со всей своей главной армией, оставив в Оксфорде только маленький гарнизон. Эссекс обиделся и пошел за ним на юг, под громкие проклятия всей палаты общин: этот "великий стратег" оставил открытым путь на Лондон.
В общем, единственное, на что мог надеяться парламент - это на то, что Руперт завязнет на севере в бесконечной череде задач, и они всячески обеспечивали ему эту возможность. Вообще, такое впечатление возникает при обзоре передвижений, отступлений и наступлений, что ту войну воевал толком сначала только принц Руперт, носившийся по городам и весям, стараясь не допустить прорывов парламентаристов, а потом, из темноты и безвестности, навстречу ему стал выдвигаться Кромвель. Пока он не ввязывался в драку, а, медленно следуя за Фэрфаксом, просто растянул сеть своих кавалеристов между Нерсборо и Вейкфилдом, и стал ждать, когда в его сеть залетит блестящий мотылек. "Мотылек", впрочем, был достаточно непредсказуем, и, повторюсь, очень молод. То есть, сомневаться в своих силах Руперт ещё просто-напросто не умел. Соответственно, получив весьма неопределенное письмо от дядюшки, полное умствований любившего писать короля, племянник понял его как прямую инструкцию снять осаду с Йорка, и потом воевать против парламентариев.
"Во имя Бога!" - схватился за голову Калпепер, которому король рассказал о письме, - "ты погиб, потому что прочтя это он будет рубить всё, что попадется на его пути!" Калпепер оказался совершенно прав - письмо короля, в котором тот, по своей привычке, просто сливал переполнявшие его эмоции, стало началом череды серьезных событий, определивших историю Англии. Уже 28 июня Руперт уничтожил несколько аванпостов Кромвеля, а 30 июня был в 16 милях от Йорка, в замке Нерсборо. Испугавшиеся угрозы попасть в клещи между Йорком и Нерсборо, генералы парламентаристов спешно отступили к Марстон Мур. По какой-то причине они ожидали, что Руперт двинется на них именно именно по дороге из Нерсборо, но тот повернул на юг, форсировал реки Юр и Суэйл, прошел по восточному берегу Уза, взял мост в Попплетоне, и вечером 1 июля вошел в Йорк. Парламентаристы были в шоке - ведь теперь Руперт мог отрезать пути для подмоги из других городов, и 2 июля решили отойти к Тодкастеру.
Но Руперт, разумеется, был настроен на битву. Обычно в поражении роялистов при Марстон Мур упрекают именно воинственность Руперта, который мог просто преспокойно сидеть в за стенами Йорка и ждать, пока войска парламента сами уберутся из местности прочь. Такое решение сохранило бы жизни 5000 человек с обеих сторон. Тем не менее, война - это в принципе не про "сохранить жизни", а тут ещё у Руперта был, как он полагал, приказ короля сражаться, сражаться и ещё раз сражаться. Что он и сделал. А войска парламента "сделали" его, как известно.
Поскольку сама по себе битва, сопоставимая по масштабам с битвами Войн Роз, отлично описана повсюду, мой вклад здесь не нужен. Отмечу только один задокументированный факт и один факт креативности, которые лучше всего показывают, что чаша весов военного успеха начала потихоньку клониться в сторону войск парламента. Итак, факт: Руперт специально пришел спросить у захваченного пленного, присутствует ли на поле боя Кромвель. То есть, имя себе к тому моменту Кромвель сделал если не среди своих генералов, то хотя бы среди вражеских. Креативность же заключалась в том, что войска парламента начали наступление вечером, в 19 часов, когда люди в лагере Руперта сели за ужин в полной уверенности, что сегодня войны уже не будет. Генералы же парламентариев прикинули, что именно так оно и будет, ведь нормальная рутина во всех армиях была одинакова. Что касается видимости, то в первых числах июля вечер длиннее зимнего дня, да и небо расчистилось, и ожидалась лунная ночь.
Что касается Кромвеля, то лично ему победа далась нелегко. Первая линия его людей была разметана и раздавлена. Он сам был ранен по касательной в шею из пистолета, и на время почти ослеплен вспышкой выстрела. Почти наверняка он был бы убит при Марстон Мур, если бы не шотландцы Дэвида Лесли, которых никто всерьез даже не воспринимал. Их было всего 800, и они были на плохоньких кониках, совершенно не приспособленных для длительной битвы на болотистой местности. Но Лесли пригодился в момент, когда дело дошло до рукопашной, в которой "круглоголовые" Кромвеля были сильнее "кавалеров", и Лесли был послан Кромвелем прибавить скорости отступлению роялистов. Вот для этой цели легкие коняшки шотландцев годились идеально. И роялистов отогнали на целых три мили, до леса, в стволах которого и по сей день видны следы от пуль старинных пистолетов. Сам Руперт еле унес ноги, но вот его белый пудель Бой погиб. Протестанты бедолагу ненавидели почему-то лютой ненавистью, называли в памфлетах дьявольским отродьем, так что кто-то его застрелил. Как потом утверждали, серебряной пулей.
Что касается победы парламентских войск, то всё не так очевидно. Да, Кромвель победил, но Фэрфакс еле унес ноги (в буквальном смысле - сорвав со шляпы белую кокарду парламента, благо лицо его было так залито кровью от сабельной раны на щеке, что его в лицо и мать родная не узнала бы). Большая часть участвовавших в битве шотландцев-ковенанторов погибли. Так что если бы Кромвель был физически чуть посубтильнее, день остался бы за роялистами. Но ему удалось как-то очухаться и оглядеть поле боя, и сообразить, что их жизни может спасти только армия Манчестера, и даже наметить точку прорыва к этой армии. Поскольку он единственный из генералов-парламентаристов оставался на поле боя, командовать пришлось ему. К 22 часам всё было кончено. На этот раз войска парламента победили вчистую, да ещё и захватили всю артиллерию противника. Но самым важным последствием того сражения стало понимание, что на поле боя вышла армия совершенно нового качества, и вели ее командиры нового образца.
О вкладе шотландцев в ход битвы долго не вспоминали вообще. Сам Кромвель, описывая битву в письме, упомянул о "нескольких шотландцах позади" него. Что ж, с того дня начался взлет его карьеры. Йорк раненных и уставших после битвы роялистов просто не впустил, сделав исключение лишь для членов собственного гарнизона - типичное поведение этого города, к слову. Через несколько дней он капитулировал. Интересно поведение герцога Ньюкасла, Уильяма Кавендиша - он просто "эмигрировал" с братом и двумя сыновьями в Гамбург, или, говоря прямо, сбежал с полей гражданской войны подальше, и вернулся только после реставрации. Он был противником битвы, и именно "благодаря" его мнению принца Руперта, которого он не переносил, считают виновником поражения роялистов (странная логика, типа не было бы сражения - не было бы поражения). Руперт же продолжал сражаться, по большей части победно, и никогда не расставался с тем злосчастным письмом короля, которое привело к битве при Марстон Мур:
"But now I must give the true state of my affairs, which, if their condition be such as enforces me to give you more peremptory commands than I would willingly do, you must not take it ill. If York be lost I shall esteem my crown little less; unless supported by your sudden march to me; and a miraculous conquest in the South, before the effects of the Northern power can be found here. But if York be relieved, and you beat the rebels' army of both kingdoms, which are before it, then (but otherwise not) I may possibly make a shift upon the defensive to spin out time until you come to assist me. Wherefore I command and conjure you, by the duty and affection that I know you bear me, that all new enterprises laid aside, you immediately march according to your first intention, with all your force to the relief of York. But if that be either lost, or have freed themselves from the besiegers, or that for want of powder, you cannot undertake that work, that you immediately march with your whole strength, directly to Worcester to assist me and my army; without which, or you having relieved York by beating the Scots, all the successes you can afterwards have must infallibly be useless onto me" (Но теперь я должен рассказать об истинном положении моих дел, которые находятся в таком состоянии, что вынуждают меня отдавать вам более безапелляционные приказы, чем я бы хотел, и вы не должны воспринимать это болезненно. Если Йорк будет потерян, я буду ценить свою корону немного меньше, если только вы не поддержите меня внезапным броском навстречу, или не случится внезапная победа на Юге, прежде чем результаты событий на Севере могут быть обнаружены здесь. Но если Йорк будет освобожден, и вы разобьете армию мятежников обоих королевств, которые находятся перед ним, тогда (но в противном случае нет) я смогу перейти к обороне, чтобы выиграть время, пока вы не придете мне на помощь. Поэтому я приказываю и заклинаю вас, долгом и привязанностью, которые, как я знаю, вы питаете ко мне, чтобы все новые планы были отложены, и вы немедленно выступили, как и намеревались изначально, со всеми вашими силами на помощь Йорку. Но если он будет потерян, или сам освободится от осаждающих, или из-за недостатка пороха вы не сможете взяться за это дело, то вы немедленно выступите со всеми своими силами прямо в Вустер, чтобы помочь мне и моей армии; без этого, или если вы не освободите Йорк, разбив шотландцев, все успехи, которых вы можете впоследствии добиться, неизбежно окажутся для меня бесполезными).
Если это не приказ, то что же это?
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}