![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttuОчень грамотно составленная выставка. Здесь Италия, вот пейзажи, там портреты... Работы тоже были очень яркими, совершенно профессиональными, грамотно скомпонованными, с тщательно выверенными цветом и светом. Но жизни в них не было. Несколько отдельных работ были ближе к одухотворенности, но в целом осталось чувство недоумения: что с ними не так? Всё правильно, но что-то же не так? Супруг подсказал, что дело может быть в увлечении контрастностью изображения и излишней детализации. Например:
Фанни Чёрберг, Каменистое побережье, 1872
Фанни Чёрберг, Пейзаж в лунном свете, 1877
Фанни тщательно выписала облака и запечатлела камни, но я просто не вижу историю за изображенным. Сравниваем с пейзажем Аксели Галлен-Каллела:
Галлен-Каллела, Облачные башни, 1904
Вот здесь - простор для воображения, просто бери и пиши стихи и истории. То ли башни подводного града отражаются в облаках, то ли зыбкие облачные образы становятся в глубинах твердью. А вот камни Ээро Ярнефельта:
Ээро Ярнефельт, Коли, 1935
Величие, победа, суровый призыв... А вот Чёрберг свою историю в своих картинах не рассказала. Возможно, рассказывать было нечего? Девочка из зажиточной семьи врача, рано оставшаяся сиротой, бравшая частные уроки у модных в свое время живописцев. Она была и Дюссельдорфе, и в Париже одной из первых, то есть и мотивация, и школа, и, очевидно, какой-то талант присутствовали, но, возможно, отсутствие школы жизни, через которую проходили в студенческие годы мужчины-художники, сделало ее работы стерильно-скучными.
Фанни Чёрберг, 1845-1892
И всё же Фанни нашла дело своей жизни - она была активисткой патриотизма, помогала развивать финский язык, высоко ценила национальную культуру, занималась правами женщин и была хорошей христианкой. Так что и посвятила всё свое время делу, в которое верила, образовав Общество друзей финских традиционных ремёсел. В 1880 году она получила первую премию Финской ассоциации искусств, и... прекратила заниматься живописью, вообще и навсегда, не берясь за кисть даже ради собственного удовольствия. Видимо, просто поняла, что пик ее собственных способностей достигнут, и развиваться дальше она не сможет?
Фанни Чёрберг, Зимний вечер, 1880
Намного менее угнетающее впечатление лично на меня произвела Юлия Хаген-Шварц (1824-1902), но у нее и судьба совсем другая. Боюсь сказать "нетипичная для ее времени", потому что не так уж и знакома с ее временем. В Англии, во всяком случае, оно породило плеяду блестящих профессиональных женщин-историков. Видимо, многое зависело от обстоятельств. Ну и от характера, если в нем присутствовали как пробивная способность, так и дипломатичность и коммуникабельность.
Юлия Хаген-Шварц, Автопортрет, 1855
Дочь художника из Эстонии, она рисовала всю жизнь, с детства, и в 1858, в возрасте всего 34 лет, стала академиком Императорской Академии художеств. Безусловно, тут помогли обстоятельства, но также и очень интересный характер. Отец Юлии, Август Маттиас Хаген, был если не блестящим, то очень хорошим художником и руководил Рисовальной школой при Дерптском университете. После окончания этой школы Юлия получила трехлетнюю стипендию Стефана фон Вильбуа, и уехала продолжать обучение в Германию. Надо сказать, что под предлогом копирования работ великих художников - тогда, все-таки, официально никто не решился бы признать, что какая-то девица сама может стать мастером.
Юлия Хаген-Шварц, Цветы в вазе, 1845
Через три года Юлия вернулась в Дерпт, и тут же получила именную императорскую стипендию на обучение в Италии. Как? Скорее всего и по таланту, и по связям отца, который ее в этой поездке сопровождал, надеясь подлечить в Италии глаза. У Августа Хагена, были связи в придворных кругах Петербурга - отчасти благодаря невероятной коммуникабельности, но в значительной степени благодаря таланту и работоспособности. И в Италии Юлия училась у немецкого художника, так что, на мой взгляд, ее работы тех лет - жуткий китч, который, тем не менее, тогда был очень востребован по всей Европе, потому что все в очередной раз влюбились в Италию. Причем на тот момент на этом пыле художниками делались неплохие деньги - с их картин (обычно это были именно жанровые сценки и пейзажи) делались принты/гравюры, которые раскупались путешественниками как горячие пирожки. Дома эти принты обрамлялись в легкие рамочки и приклеивались прямо на обои, которые в то время в лучших домах тоже несколько отличались от известных нам. Выглядело это так:
Причем на картинке именно принты, купленные в 1783-1784 году графом Густавом Морицем Армфельтом, когда путешествовал по Италии с королем Густавом III. То есть уже тогда принты входили в моду кое-где, хотя Армфельт держал их где-то в сундуке, пока не построил себе в Финляндии поместье в 1815 году, когда они уже повсеместно вошли в моду как минимум в Англии, и уж потом эта мода добралась из поместий аристократов до домов менее аристократических. Когда банкир Бьорн Вальруз, который этим поместьем сейчас владеет, в 2001 году принты и обои реставрировал, то обнаружилось, что такие работы проводят всего несколько консерваторов, в Англии. Аллисон МакДермотт отделила принты от обоев по особой технологии, потом принты почистили, а потом сняли и сами обои. Их вымыли, подклеили на особую, тонкую и прочную, японскую бумагу, разгладили. Затем полученные листы отослали в Англию, где их склеили в единое целое. По результатам получилось достаточно старинных обоев, чтобы обклеить только одну стену в салоне, то есть комнате, в которой встречали и развлекали гостей.
Но вернемся к Юлии.
Юлия Хаген-Шварц, По дороге в Рим, 1850
Вернувшись из Италии знаменитой, Юлия быстро вышла замуж за астронома Людвига Шварца, и... отправилась с ним в многолетнюю экспедицию от Русского Географического общества, в Юго-Восточную Сибирь, после которой и стала академиком. Опять же, дело вкуса, но ее работы где-то 1870-х явно превосходят уже средний уровень. Вот за этим уже есть и тайна, и история:
Юлия Хаген-Шварц, Девушка со свечой, около 1870
Паула Монже (1844-1919), немецкий художник, писала, в основном, портреты и жанровые картины. Паула была родом из Дюссельдорфа, где была художественная академия, но училась она у профессоров этой академии приватно, вместе с другими дамами. Официально и на равных правах женщин в академию стали принимать только с 1921 года, хотя с 1912 года при ней для дам был отдельный класс концептуального рисунка, изучения природы, и рисунка обнаженной натуры. Как понимаю, в обнаженной натуре и была причина, что в консервативные времена женщин учили рисовать не с натуры, а через копирование картин мастеров-мужчин. Впрочем, талантам такой подход не помешал, в конечном итоге.
Я, честно говоря, даже не знаю, что сказать о ее работах. Народный праздник мне однозначно показался вымученным.
Портреты... Ну такое... Вроде и красиво, но если заменить одну даму на другую, впечатление оно: изображения рук Пауле определенно удавались, и сделать заказчику красиво она любила. Впрочем, очень даже может быть, что девушка из многодетной семьи священника церкви при казарме как раз и училась для того, чтобы этим ремеслом зарабатывать. Ведь явно платить частным учителям простому священнику было трудно, и что на денежные жертвы пошли, заметив талант и возможность в будущем заработать.
Осмысленной мне показалась только одна из виденных мною картина:
Самым своеобразным художником на этой выставке была, несомненно, Элизабет Йерихау-Бауман (1818-1891). Ну очень непростая женщина с довольно непростой жизнью.
Крестили Элизабет Йерихау-Бауман как Анну Марию Элизабет Лисинску-Бауманн, и была она польской немкой, что имело для ее судьбы серьезные последствия. Как она попала в ту же Дрезденскую академию - я не знаю. Знаю только, что ее попытка учиться в Берлине была торпедирована художником и директором галереи Юлиусом Хюбнером, заявившим, что она абсолютно бездарна. Чем ему юная дева, явно не бездарная, ему не угодила? Подозреваю, что она показалась ему вульгарной и чуждой до мозга костей. Сам Хюбнер был не просто классицистом, но классицистом с уклоном в иконопись, то есть телесностью его картины не блещут. Они нежны и бесполы. А тут такое, что и по сей день держат в запасниках музеев, боясь шокировать публику. Факт, что анатомию Элизабет изучала явно не по копиям, и ее совершенно не пугало человеческое тело.
Элизабет Йерихау-Бауман, Русалка, 1873
В любом случае, отучившись, Элизабет отправилась, разумеется, в Италию. И вышла там почему-то за скульптора-датчанина Йенса-Адольфа Йерихау. И стала хозяйкой большой многодетной семьи, что, в общем-то, уже заслуживает уважительного удивления, потому что ее полотна полны какой-то просвечивающей сквозь них ярости. Или вызова.
Элизабет Йерихау-Бауман, Валькирии, 1871
Элизабет Йерихау-Бауман, Эмма Крафт, писатель, около 1860-65
Впрочем, если присмотреться к супругу Элизабет, то можно понять, почему она в него влюбилась. И понять, что брак был очень нелегким. Йенс был человеком более чем удивительным, это надо признать. Благородный и нежный, мечтательный и поэтичный, выросший в доме деловой матери-героини, которая, оставшись вдовой с кучей детей на руках, не только не пошла по миру, а даже так развила оставшийся от мужа бизнес, что разбогатела, Йенс был подвержен приступам лени, был довольно болезненным, раздражительным, и довольно невезучим. Он был лучшим рисовальщиком школы Академии изящных искусств в Копенгагене, но его эскиз вдруг не прошел на конкурс на малую золотую медаль. Тогда Йенс стал специализироваться на скульптуре, снова достиг успехов... и снова не получил малую золотую медаль.
Йенс Адольф Йерихау, Адам и Ева до грехопадения, 1863
Начался переод страшной депрессии, и кто его знает, чем бы всё это закончилось (Йенс собирался "к дикарям в Америку"), но тут его взял под крыло не слишком талантливый, но исключительно социальный приятель, художник Торальд Лессё, помог ему уехать в Италию, и свел со скульптором Бертелем Торвальдсеном. В Италии парень расцел, ожил, и достаточно скоро добился успеха. В 1843 году он познакомился с Элизабет, и через год она стала его женой. Они оба преуспели, Йенс получил звание профессора в Копенгагене, и супруги переехали туда. Хотя Элизабет несладко пришлось в Дании - шла датско-немецкая война (она же Шлезвиг-Гольштейнская война). Но она была дипломатичнее мужа, и легко решила проблему, написав совершенно китчевую и необыкновенно популярную Данию-мать и прочувствованного "Раненного датского солдата".
А так супруги мозг друг другу не ели. Они много путешествовали, особенно Элизабет. Она и на Всемирной выставке в Париже дважды выставлялась, и в Бэкингемском дворце по приглашению королевы Виктории, стала в 1861 членом Академии изящных искусств в Копенгагене, и даже побывала в 1863 в гареме паши Мустафы Фазиля. Позднее она использовала гаремные мотивы в искусстве, но, в отличие от мужчин-художников, она совершенно точно знала, что именно пишет. Подозреваю, все-таки, что писала они сильно "по мотивам", чтобы ее понял западный зритель, точно представляющий, как там, в гаремах, по их мнению всё выглядит.
Ну а что касается "скандальности"... Современному зрителю и впрямь тяжко проглотить то, что где-то являлось в 1800-е правдой жизни, но не совпадает с его представлениями о том, как всё должно было быть.
"Торговка посудой в Гизе"
Ну и закончу дозволенные речи приличнейшей картиной шведской аристократки Софии Адлерспарре (1808-1862).
Портрет баронессы Матильды Вильгельмины Роткирх, которая тоже была художницей, но умерла от чахотки в возрасте 28 лет
Кажется, единственной тенью скандала в жизни Софии Адлерспарре стал переход в католичество, когда она жила в Риме. Зато она написала портрет папы, Пия IX.
Фанни Чёрберг, Каменистое побережье, 1872
Фанни Чёрберг, Пейзаж в лунном свете, 1877
Фанни тщательно выписала облака и запечатлела камни, но я просто не вижу историю за изображенным. Сравниваем с пейзажем Аксели Галлен-Каллела:
Галлен-Каллела, Облачные башни, 1904
Вот здесь - простор для воображения, просто бери и пиши стихи и истории. То ли башни подводного града отражаются в облаках, то ли зыбкие облачные образы становятся в глубинах твердью. А вот камни Ээро Ярнефельта:
Ээро Ярнефельт, Коли, 1935
Величие, победа, суровый призыв... А вот Чёрберг свою историю в своих картинах не рассказала. Возможно, рассказывать было нечего? Девочка из зажиточной семьи врача, рано оставшаяся сиротой, бравшая частные уроки у модных в свое время живописцев. Она была и Дюссельдорфе, и в Париже одной из первых, то есть и мотивация, и школа, и, очевидно, какой-то талант присутствовали, но, возможно, отсутствие школы жизни, через которую проходили в студенческие годы мужчины-художники, сделало ее работы стерильно-скучными.
Фанни Чёрберг, 1845-1892
И всё же Фанни нашла дело своей жизни - она была активисткой патриотизма, помогала развивать финский язык, высоко ценила национальную культуру, занималась правами женщин и была хорошей христианкой. Так что и посвятила всё свое время делу, в которое верила, образовав Общество друзей финских традиционных ремёсел. В 1880 году она получила первую премию Финской ассоциации искусств, и... прекратила заниматься живописью, вообще и навсегда, не берясь за кисть даже ради собственного удовольствия. Видимо, просто поняла, что пик ее собственных способностей достигнут, и развиваться дальше она не сможет?
Фанни Чёрберг, Зимний вечер, 1880
Намного менее угнетающее впечатление лично на меня произвела Юлия Хаген-Шварц (1824-1902), но у нее и судьба совсем другая. Боюсь сказать "нетипичная для ее времени", потому что не так уж и знакома с ее временем. В Англии, во всяком случае, оно породило плеяду блестящих профессиональных женщин-историков. Видимо, многое зависело от обстоятельств. Ну и от характера, если в нем присутствовали как пробивная способность, так и дипломатичность и коммуникабельность.
Юлия Хаген-Шварц, Автопортрет, 1855
Дочь художника из Эстонии, она рисовала всю жизнь, с детства, и в 1858, в возрасте всего 34 лет, стала академиком Императорской Академии художеств. Безусловно, тут помогли обстоятельства, но также и очень интересный характер. Отец Юлии, Август Маттиас Хаген, был если не блестящим, то очень хорошим художником и руководил Рисовальной школой при Дерптском университете. После окончания этой школы Юлия получила трехлетнюю стипендию Стефана фон Вильбуа, и уехала продолжать обучение в Германию. Надо сказать, что под предлогом копирования работ великих художников - тогда, все-таки, официально никто не решился бы признать, что какая-то девица сама может стать мастером.
Юлия Хаген-Шварц, Цветы в вазе, 1845
Через три года Юлия вернулась в Дерпт, и тут же получила именную императорскую стипендию на обучение в Италии. Как? Скорее всего и по таланту, и по связям отца, который ее в этой поездке сопровождал, надеясь подлечить в Италии глаза. У Августа Хагена, были связи в придворных кругах Петербурга - отчасти благодаря невероятной коммуникабельности, но в значительной степени благодаря таланту и работоспособности. И в Италии Юлия училась у немецкого художника, так что, на мой взгляд, ее работы тех лет - жуткий китч, который, тем не менее, тогда был очень востребован по всей Европе, потому что все в очередной раз влюбились в Италию. Причем на тот момент на этом пыле художниками делались неплохие деньги - с их картин (обычно это были именно жанровые сценки и пейзажи) делались принты/гравюры, которые раскупались путешественниками как горячие пирожки. Дома эти принты обрамлялись в легкие рамочки и приклеивались прямо на обои, которые в то время в лучших домах тоже несколько отличались от известных нам. Выглядело это так:
Причем на картинке именно принты, купленные в 1783-1784 году графом Густавом Морицем Армфельтом, когда путешествовал по Италии с королем Густавом III. То есть уже тогда принты входили в моду кое-где, хотя Армфельт держал их где-то в сундуке, пока не построил себе в Финляндии поместье в 1815 году, когда они уже повсеместно вошли в моду как минимум в Англии, и уж потом эта мода добралась из поместий аристократов до домов менее аристократических. Когда банкир Бьорн Вальруз, который этим поместьем сейчас владеет, в 2001 году принты и обои реставрировал, то обнаружилось, что такие работы проводят всего несколько консерваторов, в Англии. Аллисон МакДермотт отделила принты от обоев по особой технологии, потом принты почистили, а потом сняли и сами обои. Их вымыли, подклеили на особую, тонкую и прочную, японскую бумагу, разгладили. Затем полученные листы отослали в Англию, где их склеили в единое целое. По результатам получилось достаточно старинных обоев, чтобы обклеить только одну стену в салоне, то есть комнате, в которой встречали и развлекали гостей.
Но вернемся к Юлии.
Юлия Хаген-Шварц, По дороге в Рим, 1850
Вернувшись из Италии знаменитой, Юлия быстро вышла замуж за астронома Людвига Шварца, и... отправилась с ним в многолетнюю экспедицию от Русского Географического общества, в Юго-Восточную Сибирь, после которой и стала академиком. Опять же, дело вкуса, но ее работы где-то 1870-х явно превосходят уже средний уровень. Вот за этим уже есть и тайна, и история:
Юлия Хаген-Шварц, Девушка со свечой, около 1870
Паула Монже (1844-1919), немецкий художник, писала, в основном, портреты и жанровые картины. Паула была родом из Дюссельдорфа, где была художественная академия, но училась она у профессоров этой академии приватно, вместе с другими дамами. Официально и на равных правах женщин в академию стали принимать только с 1921 года, хотя с 1912 года при ней для дам был отдельный класс концептуального рисунка, изучения природы, и рисунка обнаженной натуры. Как понимаю, в обнаженной натуре и была причина, что в консервативные времена женщин учили рисовать не с натуры, а через копирование картин мастеров-мужчин. Впрочем, талантам такой подход не помешал, в конечном итоге.
Я, честно говоря, даже не знаю, что сказать о ее работах. Народный праздник мне однозначно показался вымученным.
Портреты... Ну такое... Вроде и красиво, но если заменить одну даму на другую, впечатление оно: изображения рук Пауле определенно удавались, и сделать заказчику красиво она любила. Впрочем, очень даже может быть, что девушка из многодетной семьи священника церкви при казарме как раз и училась для того, чтобы этим ремеслом зарабатывать. Ведь явно платить частным учителям простому священнику было трудно, и что на денежные жертвы пошли, заметив талант и возможность в будущем заработать.
Осмысленной мне показалась только одна из виденных мною картина:
Самым своеобразным художником на этой выставке была, несомненно, Элизабет Йерихау-Бауман (1818-1891). Ну очень непростая женщина с довольно непростой жизнью.
Крестили Элизабет Йерихау-Бауман как Анну Марию Элизабет Лисинску-Бауманн, и была она польской немкой, что имело для ее судьбы серьезные последствия. Как она попала в ту же Дрезденскую академию - я не знаю. Знаю только, что ее попытка учиться в Берлине была торпедирована художником и директором галереи Юлиусом Хюбнером, заявившим, что она абсолютно бездарна. Чем ему юная дева, явно не бездарная, ему не угодила? Подозреваю, что она показалась ему вульгарной и чуждой до мозга костей. Сам Хюбнер был не просто классицистом, но классицистом с уклоном в иконопись, то есть телесностью его картины не блещут. Они нежны и бесполы. А тут такое, что и по сей день держат в запасниках музеев, боясь шокировать публику. Факт, что анатомию Элизабет изучала явно не по копиям, и ее совершенно не пугало человеческое тело.
Элизабет Йерихау-Бауман, Русалка, 1873
В любом случае, отучившись, Элизабет отправилась, разумеется, в Италию. И вышла там почему-то за скульптора-датчанина Йенса-Адольфа Йерихау. И стала хозяйкой большой многодетной семьи, что, в общем-то, уже заслуживает уважительного удивления, потому что ее полотна полны какой-то просвечивающей сквозь них ярости. Или вызова.
Элизабет Йерихау-Бауман, Валькирии, 1871
Элизабет Йерихау-Бауман, Эмма Крафт, писатель, около 1860-65
Впрочем, если присмотреться к супругу Элизабет, то можно понять, почему она в него влюбилась. И понять, что брак был очень нелегким. Йенс был человеком более чем удивительным, это надо признать. Благородный и нежный, мечтательный и поэтичный, выросший в доме деловой матери-героини, которая, оставшись вдовой с кучей детей на руках, не только не пошла по миру, а даже так развила оставшийся от мужа бизнес, что разбогатела, Йенс был подвержен приступам лени, был довольно болезненным, раздражительным, и довольно невезучим. Он был лучшим рисовальщиком школы Академии изящных искусств в Копенгагене, но его эскиз вдруг не прошел на конкурс на малую золотую медаль. Тогда Йенс стал специализироваться на скульптуре, снова достиг успехов... и снова не получил малую золотую медаль.
Йенс Адольф Йерихау, Адам и Ева до грехопадения, 1863
Начался переод страшной депрессии, и кто его знает, чем бы всё это закончилось (Йенс собирался "к дикарям в Америку"), но тут его взял под крыло не слишком талантливый, но исключительно социальный приятель, художник Торальд Лессё, помог ему уехать в Италию, и свел со скульптором Бертелем Торвальдсеном. В Италии парень расцел, ожил, и достаточно скоро добился успеха. В 1843 году он познакомился с Элизабет, и через год она стала его женой. Они оба преуспели, Йенс получил звание профессора в Копенгагене, и супруги переехали туда. Хотя Элизабет несладко пришлось в Дании - шла датско-немецкая война (она же Шлезвиг-Гольштейнская война). Но она была дипломатичнее мужа, и легко решила проблему, написав совершенно китчевую и необыкновенно популярную Данию-мать и прочувствованного "Раненного датского солдата".
А так супруги мозг друг другу не ели. Они много путешествовали, особенно Элизабет. Она и на Всемирной выставке в Париже дважды выставлялась, и в Бэкингемском дворце по приглашению королевы Виктории, стала в 1861 членом Академии изящных искусств в Копенгагене, и даже побывала в 1863 в гареме паши Мустафы Фазиля. Позднее она использовала гаремные мотивы в искусстве, но, в отличие от мужчин-художников, она совершенно точно знала, что именно пишет. Подозреваю, все-таки, что писала они сильно "по мотивам", чтобы ее понял западный зритель, точно представляющий, как там, в гаремах, по их мнению всё выглядит.
Ну а что касается "скандальности"... Современному зрителю и впрямь тяжко проглотить то, что где-то являлось в 1800-е правдой жизни, но не совпадает с его представлениями о том, как всё должно было быть.
"Торговка посудой в Гизе"
Ну и закончу дозволенные речи приличнейшей картиной шведской аристократки Софии Адлерспарре (1808-1862).
Портрет баронессы Матильды Вильгельмины Роткирх, которая тоже была художницей, но умерла от чахотки в возрасте 28 лет
Кажется, единственной тенью скандала в жизни Софии Адлерспарре стал переход в католичество, когда она жила в Риме. Зато она написала портрет папы, Пия IX.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}