"Кто может, носите за поясом пушку" - 5
Jan. 28th, 2026 12:38 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttu"Итак, осенью 1788 года австрийские власти города Триеста, объединив усилия с недавно прибывшим сюда бригадиром князем В. Мещерским, оказали турецкой стороне, с которой они имели честь находиться в состоянии войны, неоценимую услугу. Ламброс Кацонис, по происхождению грек, а по долгу службы русский офицер, организатор и командующий едва ли не самой крупной корсарской флотилией на Средиземном море, был посажен под арест. Учитывая то обстоятельство, что столь ожидаемое прибытие балтийской эскадры адмирала Самуила Грейга не состоялось, так как шведским королем Густавом овладело острое желание повоевать, Петербург мог рассчитывать в этом регионе только на корсаров. Теперь же майор Кацонис, чьи действия были одобрены на самом верху, в виде благосклонности Ее Величества Екатерины II, сидел в каземате.
Точно неизвестно, на какой зыбкой почве столкнулись мнения и характеры Ламброса Кацониса и князя Мещерского, из-за чего первый оказался под арестом. Вполне вероятно, что присланный для содействия и помощи бригадир начал вместо этого отдавать распоряжения и указания, а Кацонис, который не являлся подчиненным Мещерского, не пожелал вытягиваться во фрунт. Офицеры флотилии написали полное вежливого красноречия письмо Князю Потемкину-Таврическому с извечной просьбой «разобраться и принять меры». Шестерни государственной машины хоть и неспешно, но закрутились.
Турки сдаются Ламбросу Кацонису. Неизвестный художник
В Триест спешно прибыл генерал-поручик Заборовский, который формально являлся командующим всеми русскими корсарскими силами на Средиземном море. Довольно неприглядную ситуацию надо было разрешать. Простой флотилии в Триесте не только выливался в излишнюю трату ресурсов, но и срывал военные планы. Заборовский решил множество проблем и вопросов: Кацониса не только выпустили на свободу, но также были оплачены его долги – немалая сумма в 25 тысяч флоринов. Бригадиру Мещерскому было сделано строгое и всеобъемлющее внушение, так что тот присмирел и унял свою распорядительность (он просто уехал в Петербург, и по прибытии сразу направлен был на север, воевать со шведами). Заборовский был столь любезен, что позаботился не только оплатить ремонт и снаряжение корсарской флотилии, но и выделить ей двухмесячный запас провианта.
Майор Кацонис был не менее любезен и пообещал, что все потраченные на его предприятие средства он вернет в процессе деятельности в ближайшие месяцы. Следует отметить, что к этому моменту войны действия корсаров и в первую очередь майора Ламброса Кацониса вызывали всё более возрастающую озабоченность ряда европейских государств, например Венеции. Екатерина II, не желавшая обострять политическую ситуацию, имея на повестке дня две войны, решила выписать своим корсарам множество инструкций и правил. Неудобные термины, такие как «каперы» и «арматоры», не говоря уже о «корсарах», постепенно исчезают из официальных документов. Соединение Кацониса теперь осторожно именуется «легкой флотилией» и фактически приравнивается к регулярным военно-морским силам. В числе прочих рекомендаций Кацонису предписывалось строго уважать нейтралитет судов под флагами стран, не участвующих в конфликте. Атаковать и топить следовало лишь турецкие и шведские корабли.
Кроме всего прочего, генерал-поручик Заборовский снабдил Ламброса Кацониса подробнейшими инструкциями. Согласно их казенной букве, майору предстояло тесно взаимодействовать с другой корсарской флотилией под командованием Гульельмо Лоренцо, мальтийца, принятого на русскую службу в чине капитан-лейтенанта. Три фрегата под непосредственной командой Лоренцо осуществляли последние приготовления в Мессине. Помимо своего флагмана, 50-пушечного «Фамо», Лоренцо в своем распоряжении имел еще два 20-пушечных фрегата. Еще одна флотилия из шести кораблей, которые должны были перейти под командование мальтийца, готовилась выйти из Сиракуз, где их снаряжением руководил капитан генерал-майорского ранга Самуил Самуилович Гибс, находившийся в прямом подчинении у генерал-поручика Заборовского. Согласно планам, Кацонис и Лоренцо должны были объединенными силами препятствовать подвозу провианта в Стамбул.
В руководстве русскими силами на Средиземном море сложилась анекдотическая ситуация. Во-первых, во главе их стоял человек, не имеющий к морю никакого отношения, береговой сухопутный флотоводец, в недавнем прошлом тульский наместник, генерал-поручик Иван Александрович Заборовский. Его Превосходительство предпочитал осуществлять руководство корабельными эскадрами из солнечной Италии, время от времени озадачивая своих подчиненных смелостью замыслов. Сведущий же в морском деле Самуил Гибс, хоть и формально подчинялся Заборовскому, фактически выполнял поручение Екатерины II: присматривал за поведением всей корсарской братии и выполнением ими буквы противоречивых инструкций. С одной стороны, указания требовали строгого уважения нейтралитета, с другой – допускали досмотр судов третьих стран, если будет «сильное и явное подозрение, что на них везутся товары запрещенные». Подробная инструкция умалчивала, каким образом в море разузнать, везет ли нейтрал «товары запрещенные». Судя по тому, что объем жалоб на действия Кацониса не снизился и в 1789 году, майор все-таки предпочитал действовать по обстоятельствам и собственному разумению.
Первый боевой контакт эскадра Кацониса имела 15 апреля у берегов Албании. Греки столкнулась с иррегулярной албанской флотилией, которая шла под турецким флагом. Очевидно, албанцы осуществляли патрулирование местных вод не без умысла, рассчитывая выловить что-нибудь ценное, идущее в австрийский Триест. В произошедшем бою корсары, вернее, уже моряки легкой эскадры, изрядно потрепав незадачливых оппонентов, обратили их бегство. Первый и причем убедительный успех вдохновил Кацониса и его людей.
На следующий день, 16 апреля корабли под Андреевским флагом подошли к албанскому порту Дуррес. Не ожидавший таких гостей, неприятель был застигнут врасплох, что обошлось ему слишком дорого. Порт и город были подвергнуты артиллерийскому обстрелу, стоящие в гавани турецкие суда сожжены либо потоплены. Не ограничиваясь бомбардировкой, подчиненные Кацониса высадились в порту и произвели скоротечную ревизию запрещенных товаров. Очевидно, эта процедура была осуществлена успешно – портовым сооружениям, складам и другой инфраструктуре был нанесен значительный ущерб, обрекающий на горестное обрывание не одну густую купеческую бороду. Можно со всей уверенностью предположить, что осадка кораблей корсарской флотилии после посещения Дурреса немного увеличилась, даже несмотря на изрядную прочистку крюйт-камер. Ободренные почином корсары отправились к Ионическим островам.
В начале мая 1789 года Кацонис находился в виду острова Пакси из состава этого архипелага, затем направился к острову Закинф. Известие о том, что в этих водах начала действовать «та самая» флотилия, изрядно подпортила ритм и объем коммерческого судоходства. Противник же не подавал признаков активности, за исключением появления на горизонте дозорных кораблей, которые по возможности осуществляли наблюдение за эскадрой Кацониса. Главные силы османского флота находились далеко от этого региона, и корсары могли чувствовать себя вполне комфортно.
В начале июня местонахождение флотилии определялось юго-восточной оконечностью Пелопоннеса, точнее, островом Идра. Пробыв тут некоторое время, Кацонис переместился к другому острову, Кея. Тут он принял решение дать отдых экипажам и осуществить ремонт кораблей. Место для стоянки было выбрано отнюдь не случайно. Остров Кея находится всего в 15 километрах от восточной оконечности Аттики. Его площадь составляет 121 кв. км, а на западном побережье расположен глубокий залив Агиос-Николаос, очень удобный для якорной стоянки.
Кацонис без труда оценил все преимущества данной позиции и распорядился оборудовать тут оперативную базу. При самом активном содействии местного населения на острове были оборудованы причалы, склады и казармы. Для защиты от нападения на берегах залива сооружена батарея. Несмотря на то, что на Кацониса как из рога изобилия сыпались доносы и поклепы от «доброжелателей» и отчаянные жалобы уважаемых западных партнеров о нарушении нейтралитета, Екатерина II указом от 24 июля 1789 года возвела отважного грека в подполковники «за целый ряд оказанных подвигов». Новоиспеченный подполковник совершал новые подвиги, дезорганизовывая в меру имеющихся сил и возможностей вражеское судоходство в Эгейском море, в перерывах между рейдами продолжая благоустраивать свою базу на острове Кея.
В июле 1789 г. уютное и размеренное бытие корсарского убежища было нарушено прибытием новых действующих лиц. Но это были не корабли султанского флота, а флотилия под командованием Гульельмо Лоренцо. Осмотревшись на месте, мальтиец, который к тому времени находился уже в звании капитана 2-го ранга, ненавязчиво предложил Кацонису объединить свои силы. Вся проблема состояла в той пикантной детали, что в подобном предприятии атаман, то есть командующий, может быть только один.
Кацонис не собирался поначалу уступать пришедшему на все готовое мальтийцу, однако Лоренцо предъявил решающий аргумент незыблемости своего положения, помахав перед разъяренным греком увесистой кипой бумаг, заботливо врученных ему генерал-поручиком Заборовским. Бумаги были снабжены не подлежащими дальнейшему обсуждению величественными печатями и авторитетными подписями, так что Кацонису пришлось «зачехлить артиллерию». Однако, начатое с раздора, взаимодействие двух корсаров на деле продолжалось совсем недолго. Кацонис и Лоренцо вышли на совместную операцию, но на стоянке у острова Тинос между ними вновь происходит размолвка, быстро переросшая в крупную ссору. Именами каких морских гадов обзывали друг друга двое корсаров, какими карами и бедами грозили друг другу неистовый грек и упрямый мальтиец, в истории не значится. Однако флотилии вновь разделились, чтобы продолжить свое плавание самостоятельно.
Капитан 2-го ранга Лоренцо не забыл красноречия и боцманских идиом своего несостоявшегося подчиненного и написал послание Гибсу. Сначала эта бумага угодила в питательную среду органа дистанционного руководства крейсерской войной в Сиракузах, где на Кацониса уже хватало материала. Самуил Самуилович Гибс, возведенный уже в контр-адмиралы, и которому своенравный грек был как пятнышко грязи на надраенной до блеска корабельной рынде, не смог отказать себе в удовольствии отписать в Петербург. В августе 1789 года в столицу полетела потрескивавшая от наполнявшего ее гнева депеша. Канцлеру Безбородько предстояло узнать, что, дескать, Кацонис совершенно отбился от рук, ни во что не ставит береговых флотоводцев Заборовского и Гибса. Что он нагло отказался соединиться с эскадрой Лоренцо и вообще считает себя не корсаром, а командиром русской эскадры в Архипелаге. В финале документа содержалась феноменальная по оригинальности и дерзости изложения просьба: прислать с Балтики несколько фрегатов, чтобы усилить эскадру Лоренцо с целью заставить грека «почитать сиракузское начальство». Тем самым Гибс фактически расписывался в своем должностном бессилии как-то повлиять на подполковника Кацониса.
Его мальтийский коллега, капитан 2-го ранга Лоренцо, после неудачного боестолкновения с османской эскадрой в конце августа 1789 года вернулся в несколько расстроенных чувствах в Сиракузы, сославшись на «недостаток провианта». Столь нелепая причина вызывала оторопь даже у берегового Гибса – всем была известна оживленность судоходных путей Восточного Средиземноморья, где с любого из захваченных судов можно было пополнить запасы.
Подполковнику Кацонису тем временем ничто не мешало досаждать туркам – и продовольствия, и куража ему и его подчиненным хватало. 3 августа 1789 года его флотилия вступила в бой у острова Макронисос с алжирской флотилией. Алжирцы, полунезависимые от султана и богатые пиратскими традициями моряки, в этот раз были вынуждены отступить с потерями. Эскадра же Кацониса вновь вернулась на стоянку у острова Кея".
Точно неизвестно, на какой зыбкой почве столкнулись мнения и характеры Ламброса Кацониса и князя Мещерского, из-за чего первый оказался под арестом. Вполне вероятно, что присланный для содействия и помощи бригадир начал вместо этого отдавать распоряжения и указания, а Кацонис, который не являлся подчиненным Мещерского, не пожелал вытягиваться во фрунт. Офицеры флотилии написали полное вежливого красноречия письмо Князю Потемкину-Таврическому с извечной просьбой «разобраться и принять меры». Шестерни государственной машины хоть и неспешно, но закрутились.
Турки сдаются Ламбросу Кацонису. Неизвестный художник
В Триест спешно прибыл генерал-поручик Заборовский, который формально являлся командующим всеми русскими корсарскими силами на Средиземном море. Довольно неприглядную ситуацию надо было разрешать. Простой флотилии в Триесте не только выливался в излишнюю трату ресурсов, но и срывал военные планы. Заборовский решил множество проблем и вопросов: Кацониса не только выпустили на свободу, но также были оплачены его долги – немалая сумма в 25 тысяч флоринов. Бригадиру Мещерскому было сделано строгое и всеобъемлющее внушение, так что тот присмирел и унял свою распорядительность (он просто уехал в Петербург, и по прибытии сразу направлен был на север, воевать со шведами). Заборовский был столь любезен, что позаботился не только оплатить ремонт и снаряжение корсарской флотилии, но и выделить ей двухмесячный запас провианта.
Майор Кацонис был не менее любезен и пообещал, что все потраченные на его предприятие средства он вернет в процессе деятельности в ближайшие месяцы. Следует отметить, что к этому моменту войны действия корсаров и в первую очередь майора Ламброса Кацониса вызывали всё более возрастающую озабоченность ряда европейских государств, например Венеции. Екатерина II, не желавшая обострять политическую ситуацию, имея на повестке дня две войны, решила выписать своим корсарам множество инструкций и правил. Неудобные термины, такие как «каперы» и «арматоры», не говоря уже о «корсарах», постепенно исчезают из официальных документов. Соединение Кацониса теперь осторожно именуется «легкой флотилией» и фактически приравнивается к регулярным военно-морским силам. В числе прочих рекомендаций Кацонису предписывалось строго уважать нейтралитет судов под флагами стран, не участвующих в конфликте. Атаковать и топить следовало лишь турецкие и шведские корабли.
Кроме всего прочего, генерал-поручик Заборовский снабдил Ламброса Кацониса подробнейшими инструкциями. Согласно их казенной букве, майору предстояло тесно взаимодействовать с другой корсарской флотилией под командованием Гульельмо Лоренцо, мальтийца, принятого на русскую службу в чине капитан-лейтенанта. Три фрегата под непосредственной командой Лоренцо осуществляли последние приготовления в Мессине. Помимо своего флагмана, 50-пушечного «Фамо», Лоренцо в своем распоряжении имел еще два 20-пушечных фрегата. Еще одна флотилия из шести кораблей, которые должны были перейти под командование мальтийца, готовилась выйти из Сиракуз, где их снаряжением руководил капитан генерал-майорского ранга Самуил Самуилович Гибс, находившийся в прямом подчинении у генерал-поручика Заборовского. Согласно планам, Кацонис и Лоренцо должны были объединенными силами препятствовать подвозу провианта в Стамбул.
В руководстве русскими силами на Средиземном море сложилась анекдотическая ситуация. Во-первых, во главе их стоял человек, не имеющий к морю никакого отношения, береговой сухопутный флотоводец, в недавнем прошлом тульский наместник, генерал-поручик Иван Александрович Заборовский. Его Превосходительство предпочитал осуществлять руководство корабельными эскадрами из солнечной Италии, время от времени озадачивая своих подчиненных смелостью замыслов. Сведущий же в морском деле Самуил Гибс, хоть и формально подчинялся Заборовскому, фактически выполнял поручение Екатерины II: присматривал за поведением всей корсарской братии и выполнением ими буквы противоречивых инструкций. С одной стороны, указания требовали строгого уважения нейтралитета, с другой – допускали досмотр судов третьих стран, если будет «сильное и явное подозрение, что на них везутся товары запрещенные». Подробная инструкция умалчивала, каким образом в море разузнать, везет ли нейтрал «товары запрещенные». Судя по тому, что объем жалоб на действия Кацониса не снизился и в 1789 году, майор все-таки предпочитал действовать по обстоятельствам и собственному разумению.
Первый боевой контакт эскадра Кацониса имела 15 апреля у берегов Албании. Греки столкнулась с иррегулярной албанской флотилией, которая шла под турецким флагом. Очевидно, албанцы осуществляли патрулирование местных вод не без умысла, рассчитывая выловить что-нибудь ценное, идущее в австрийский Триест. В произошедшем бою корсары, вернее, уже моряки легкой эскадры, изрядно потрепав незадачливых оппонентов, обратили их бегство. Первый и причем убедительный успех вдохновил Кацониса и его людей.
На следующий день, 16 апреля корабли под Андреевским флагом подошли к албанскому порту Дуррес. Не ожидавший таких гостей, неприятель был застигнут врасплох, что обошлось ему слишком дорого. Порт и город были подвергнуты артиллерийскому обстрелу, стоящие в гавани турецкие суда сожжены либо потоплены. Не ограничиваясь бомбардировкой, подчиненные Кацониса высадились в порту и произвели скоротечную ревизию запрещенных товаров. Очевидно, эта процедура была осуществлена успешно – портовым сооружениям, складам и другой инфраструктуре был нанесен значительный ущерб, обрекающий на горестное обрывание не одну густую купеческую бороду. Можно со всей уверенностью предположить, что осадка кораблей корсарской флотилии после посещения Дурреса немного увеличилась, даже несмотря на изрядную прочистку крюйт-камер. Ободренные почином корсары отправились к Ионическим островам.
В начале мая 1789 года Кацонис находился в виду острова Пакси из состава этого архипелага, затем направился к острову Закинф. Известие о том, что в этих водах начала действовать «та самая» флотилия, изрядно подпортила ритм и объем коммерческого судоходства. Противник же не подавал признаков активности, за исключением появления на горизонте дозорных кораблей, которые по возможности осуществляли наблюдение за эскадрой Кацониса. Главные силы османского флота находились далеко от этого региона, и корсары могли чувствовать себя вполне комфортно.
В начале июня местонахождение флотилии определялось юго-восточной оконечностью Пелопоннеса, точнее, островом Идра. Пробыв тут некоторое время, Кацонис переместился к другому острову, Кея. Тут он принял решение дать отдых экипажам и осуществить ремонт кораблей. Место для стоянки было выбрано отнюдь не случайно. Остров Кея находится всего в 15 километрах от восточной оконечности Аттики. Его площадь составляет 121 кв. км, а на западном побережье расположен глубокий залив Агиос-Николаос, очень удобный для якорной стоянки.
Кацонис без труда оценил все преимущества данной позиции и распорядился оборудовать тут оперативную базу. При самом активном содействии местного населения на острове были оборудованы причалы, склады и казармы. Для защиты от нападения на берегах залива сооружена батарея. Несмотря на то, что на Кацониса как из рога изобилия сыпались доносы и поклепы от «доброжелателей» и отчаянные жалобы уважаемых западных партнеров о нарушении нейтралитета, Екатерина II указом от 24 июля 1789 года возвела отважного грека в подполковники «за целый ряд оказанных подвигов». Новоиспеченный подполковник совершал новые подвиги, дезорганизовывая в меру имеющихся сил и возможностей вражеское судоходство в Эгейском море, в перерывах между рейдами продолжая благоустраивать свою базу на острове Кея.
В июле 1789 г. уютное и размеренное бытие корсарского убежища было нарушено прибытием новых действующих лиц. Но это были не корабли султанского флота, а флотилия под командованием Гульельмо Лоренцо. Осмотревшись на месте, мальтиец, который к тому времени находился уже в звании капитана 2-го ранга, ненавязчиво предложил Кацонису объединить свои силы. Вся проблема состояла в той пикантной детали, что в подобном предприятии атаман, то есть командующий, может быть только один.
Кацонис не собирался поначалу уступать пришедшему на все готовое мальтийцу, однако Лоренцо предъявил решающий аргумент незыблемости своего положения, помахав перед разъяренным греком увесистой кипой бумаг, заботливо врученных ему генерал-поручиком Заборовским. Бумаги были снабжены не подлежащими дальнейшему обсуждению величественными печатями и авторитетными подписями, так что Кацонису пришлось «зачехлить артиллерию». Однако, начатое с раздора, взаимодействие двух корсаров на деле продолжалось совсем недолго. Кацонис и Лоренцо вышли на совместную операцию, но на стоянке у острова Тинос между ними вновь происходит размолвка, быстро переросшая в крупную ссору. Именами каких морских гадов обзывали друг друга двое корсаров, какими карами и бедами грозили друг другу неистовый грек и упрямый мальтиец, в истории не значится. Однако флотилии вновь разделились, чтобы продолжить свое плавание самостоятельно.
Капитан 2-го ранга Лоренцо не забыл красноречия и боцманских идиом своего несостоявшегося подчиненного и написал послание Гибсу. Сначала эта бумага угодила в питательную среду органа дистанционного руководства крейсерской войной в Сиракузах, где на Кацониса уже хватало материала. Самуил Самуилович Гибс, возведенный уже в контр-адмиралы, и которому своенравный грек был как пятнышко грязи на надраенной до блеска корабельной рынде, не смог отказать себе в удовольствии отписать в Петербург. В августе 1789 года в столицу полетела потрескивавшая от наполнявшего ее гнева депеша. Канцлеру Безбородько предстояло узнать, что, дескать, Кацонис совершенно отбился от рук, ни во что не ставит береговых флотоводцев Заборовского и Гибса. Что он нагло отказался соединиться с эскадрой Лоренцо и вообще считает себя не корсаром, а командиром русской эскадры в Архипелаге. В финале документа содержалась феноменальная по оригинальности и дерзости изложения просьба: прислать с Балтики несколько фрегатов, чтобы усилить эскадру Лоренцо с целью заставить грека «почитать сиракузское начальство». Тем самым Гибс фактически расписывался в своем должностном бессилии как-то повлиять на подполковника Кацониса.
Его мальтийский коллега, капитан 2-го ранга Лоренцо, после неудачного боестолкновения с османской эскадрой в конце августа 1789 года вернулся в несколько расстроенных чувствах в Сиракузы, сославшись на «недостаток провианта». Столь нелепая причина вызывала оторопь даже у берегового Гибса – всем была известна оживленность судоходных путей Восточного Средиземноморья, где с любого из захваченных судов можно было пополнить запасы.
Подполковнику Кацонису тем временем ничто не мешало досаждать туркам – и продовольствия, и куража ему и его подчиненным хватало. 3 августа 1789 года его флотилия вступила в бой у острова Макронисос с алжирской флотилией. Алжирцы, полунезависимые от султана и богатые пиратскими традициями моряки, в этот раз были вынуждены отступить с потерями. Эскадра же Кацониса вновь вернулась на стоянку у острова Кея".
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
no subject
Date: 2026-01-28 01:48 pm (UTC)