mirrinminttu | "Кто может, носите за поясом пушку"

Эта фраза из речи Ламброса Кацониса вполне могла бы стать его девизом, если бы он хотел таковым обзавестись. Родился он в греческой Левадии, в семье небедной, но та часть Греции в середине XVIII века была под властью турок, которых ненавидели, но с которыми как-то приходилось сосуществовать, и это существенно уменьшало удовольствие от жизни, которая могла бы быть при других обстоятельствах безбедной. А так, хоть как с души воротило, но на праздники, например, представителей турецких властей звать приходилось, и вот именно этот добровольно-принудительный нюанс этикета определил русло жизни Кацониса. Ему было лет 17, когда он был шафером на свадьбе, куда пришлось позвать и сына местного бея. И всё бы прошло как обычно, если бы Кацонис не полез к тому с чашей, полной вина - ну в самом деле, все пьют, а ты особый? В общем, сын бея вспылил и выплеснул вино Кацонису в лицо, а тот выхватил из-за пояса пистолет, да и застрелил важного гостя.

Ламброс Кацонис в феске со знаменитой серебряной эмблемой в виде покровительствующей руки, которую ему пожаловала сама императрица Екатерина II

Бежать пришлось всей семьей, благо было куда - в деревню Ливанатес, под крыло главы местных "воров" Андреаса Верусиса. Там, в горах, правили именно "воры", как называли их турки. Разбойники, на самом деле, причем не факт, что благородные, грабящие лишь османов да богачей. Почти все "воры" в 1770 участвовали тем или иным способом в событиях "Орлофики", то есть печально для участников закончившейся Греческой революции 1770 года, так что их феномен до последнего времени критически не рассматривали, хотя материалов, естественно, было предостаточно. А когда рассмотрели, то стало ясно, что как не бывает благородных пиратов, так не бывает и благородных разбойников. В любом случае, Кацонис в "воры" не пошел, а продолжил вместе со старшим братом путь на о-в Гидра, а оттуда и на известный уже нам о-в Закинтос, принадлежащий в те времена Венеции, где и провел два года, причем весьма продуктивно: к экспедиции графа Орлова он присоединился, будучи уже юношей, закаленным в схватках на море и на суше.

А дальше я буду угощать вас слегка подредактированной копипастой, просто потому, что в сетевом журнале https://topwar.ru/ история и самого Кацониса, и релевантных событий того времени описаны настолько прекрасно и полно, что нет никакого смысла изобретать колесо дважды. Не знаю, к сожалению, кто писал, но я в восторге. Итак...

"В 1768 году отношения между Россией и Турцией стали выясняться не витиеватыми фразами дипломатических нот и грамот, а с помощью стали и пороха. Чтобы максимально осложнить функционирование такого огромного государства как Османская империя и создать ему дополнительный театр боевых действий, было принято уже давно обсуждавшееся решение послать с Балтики в Средиземное море сильную эскадру, имеющую на борту десантные отряды. Непосредственное командование было поручено адмиралу Григорию Андреевичу Спиридову, а во главе всего предприятия Екатерина II поставила графа Алексея Орлова.

Районом операции русской эскадры являлось восточное Средиземноморье с упором на Архипелаг, посему и получила она название Архипелагской. В Петербурге были осведомлены о тамошней непростой обстановке, настроениях греческого населения и о его пылком отношении к турецким властям. Совершенно не безосновательными были расчеты на то, что при появлении кораблей Спиридова греки, во всяком случае, значительная их часть, перейдет от состояния перманентной тихой ненависти к активности вооруженного характера. Для будущих волонтеров из числа местных повстанцев в трюмах русских кораблей имелось определенное количество оружия.

В феврале 1770 г. эскадра Спиридова показалась у берегов Греции. Расчеты были верны, и к русским начали стекаться в довольно большом количестве местные волонтеры. Следует заметить, что это был в подавляющем своем числе народ бывалый. Потомки славных эллинов, может, и не были сведущи в трудах Сократа и Платона, явно не слыли знатоками творчества Эсхила и Аристофана, зато имели обширный опыт и знания в вопросах ведения боевых действий в прибрежных водах. А попросту говоря, знали толк в разбое.

Несмотря на близость к центру Османской империи, Греция никогда не относилась к категории спокойных регионов, а турецкие судовладельцы вовсе не из-за собственной мнительности считали воды, омывающие Пелопоннес, опасными. Греки и албанцы, стекавшиеся на полуостров Майна, где стояли русские корабли, были хорошими и смелыми бойцами, которым, однако, не хватало организованности и дисциплины. В числе других в волонтеры записался и Ламброс Кацонис. Первоначально его определили матросом на один из русских кораблей. Однако вскоре его родной брат, тоже волонтер, погиб в столкновении с турками. Кацонис просит командование перевести его с корабля на берег в состав сухопутного контингента.

Все наличные силы греческих повстанцев, которых, по разным данным, начитывалось более 8 тысяч человек, получили наименование Спартанские легионы. Всего их было два: Восточный, под командованием капитана Баркова, и Западный, во главе которого стоял князь Долгоруков. Ядром каждого из этих подразделений являлся небольшой по численности отряд русских солдат. Однако вскоре выяснилось, что одного только боевого задора и ненависти к туркам мало для эффективной деятельности. На деле греческие отряды оказались не только слабо организованными и плохо дисциплинированными, но и не всегда стойкими в бою против частей регулярной турецкой армии.

Эти неблагоприятные качества проявлялись среди волонтеров не единожды – и особенно в ходе неудачной осады крепости Модон. При столкновении с подоспевшими турецкими войсками греки в большинстве были обращены в бегство. Русским же десантникам с большими потерями удалось пробиться к берегу, оставив противнику практически всю артиллерию – более 20 орудий. После этих неудач граф Орлов решил оставить занятый ранее Наварин и перенести боевые действия в Эгейское море. Вместе с русскими кораблями туда последовала часть греков. Ламброс Кацонис, который, в отличие от многих своих соотечественников, в деле не робел, был замечен и получил звание сержанта, также принял участие в компании на островах Эгейского моря.

Антитурецкое восстание на Пелопоннесе продолжалось некоторое время и после ухода оттуда русских экспедиционных сил, однако, несмотря на некоторые успехи, было в конце концов подавлено силами регулярной турецкой армии. Война с Османской империей закончилась подписанием Кючук-Кайнарджийского мира, Архипелагская экспедиция завершилась. Многим грекам – и повстанцам, и особенно тем, кто поступил на русскую службу, дорога на родину была заказана. Поэтому их ждала эмиграция. В сентябре 1774 года графа Алексея Орлова посетила депутация с просьбой разрешить грекам, изъявившим такое желание, вместе с семьями переселиться в Россию. В том же году были отправлены «ходоки» непосредственно в Петербург во главе с капитаном Стефаном Мавромихали.

Симпатизировавшая грекам Екатерина II не заставила себя долго уговаривать и специальным рескриптом в марте 1775 г. на имя графа Алексея Орлова закрепляла и утверждала привилегии тех греков, которые пожелали переехать в Россию. Этой возможностью воспользовались, по разным оценкам, от 3 до 5 тысяч греков. В числе тех, кто решил перебраться в Россию, был и Ламброс Кацонис. В 1775 г. молодой человек начинает служить в Крыму, где в бывшей турецкой крепости Еникале теперь разместился греческий вооруженный контингент из числа прибывших. Иногда его, несмотря на малочисленность, называли Греческим войском.

Хоть война с Турцией уже закончилась, Крым, вернее, Крымское ханство, оставалось местом неспокойным. В Бахчисарае продолжалась активная борьба политических группировок, по-разному видевших будущее этой страны. Щедрой рукой подливали масла огонь турецкие эмиссары из Стамбула, напоминая татарам, кто является их настоящим «отцом-благодетелем».

После очередного семейного скандала, больше похожего на гражданскую войну средних размеров, к власти в Крыму пришел Шагин-Гирей. Получивший образование в Венеции, знавший несколько иностранных языков, не пренебрегающий поэзией и слывуший знатоком западных культурных ценностей, этот правитель начал жесткой рукой проводить реформы. Преобразование эти были чужды не только местной знати, посчитавшей их полным отходом от устоявшихся веками традиций. Мероприятия Шагин-Гирея встретили полное непонимание и отчуждение и у простого местного населения. «Видать, продался русским», – судачили на базарах.

В ноябре 1777 г., при поддержке широких масс сознательной общественности и турецких эмиссаров, в Крыму начался бунт с целью свержения Шагин-Гирея. На его счастье, на территории полуострова находился почти 20-тысячный контингент российских войск, командование которого в лице генерал-поручика Александра Александровича Прозоровского совершенно не понимало терминов «нейтралитет» или «невмешательство».

В подавлении мятежа наряду с другими частями и подразделениями активно действовал греческий контингент в количестве около 600 человек из Керчи. В подавляющем большинстве это были ветераны недавней войны, имевшие достаточный боевой опыт. Среди прочих в этой маленькой греческой армии сражался и сержант Ламброс Кацонис. Греки хорошо проявили себя в процессе подавления мятежа, и особенно действуя в привычной для них гористой местности. Весьма лестно отзывался о них генерал-майор Павел Сергеевич Потемкин, троюродный брат всесильного екатерининского фаворита. Он высоко отзывался об их высоких боевых качествах во время очищения гор от уцелевших отрядов восставших. К слову сказать, Павел Сергеевич Потемкин был генералом отнюдь не придворным, несмотря на солидные родственные связи. Непосредственного участника русско-турецкой войны 1768–1774 гг., его ждала нелегкая служба на Северном Кавказе и участие в войне 1787–1791 гг., где Потемкин был награжден Орденом Святого Георгия 2 степени за штурм Измаила.

Так же положительно характеризовал греческий отряд и главнокомандующий русскими войсками в Крыму генерал-поручик Александр Александрович Прозоровский. После того как Крым был в какой-то степени усмирен, греческий отряд вернулся в пункт постоянной дислокации в Керчь. Его участие в недавних событиях по восстановлению порядка было отмечено в высоких рапортах и донесениях. Например, в донесении на имя президента Военной коллегии князя Григория Александровича Потемкина в числе прочих отличившихся упоминается и Ламбро Каччони (так этого грека будут именовать в русских документах), с просьбой представить этого храброго и умелого сержанта к офицерскому званию. Так греческий юноша, поступивший на русскую службу, спустя 7 лет становится уже офицером армии Её Императорского Величества.

В августе 1779 года Екатерина II утвердила представленный князем Григорием Александровичем Потемкиным проект Военной коллегии. Согласно проекту, из числа греков-эмигрантов предстояло сформировать отдельный греческий полк численностью более 1700 человек, ядром которого должен был стать отряд, расквартированный в Керчи. Главными целями подобного решения были не только желание наградить и поддержать тех повстанцев, которые воевали вместе с русскими в Архипелаге и потом были вынуждены эмигрировать, но и получить определенное количество колонистов в Крым и южные губернии.

Формирование полка было поручено полковнику Димитрову, а местом для этого был выбран Таганрог. Дело в том, что не всем приехавшим грекам нашлись подходящие условия в Еникале-Керчи. Турецкое наследство оставляло желать лучшего, и поэтому еще в 1776 г. князь Григорий Александрович Потемкин специальным воззванием к переселенцам предлагал желающим переселиться в Таганрог. Так что к началу формирования греческого полка в этой местности проживало уже немало выходцев с Пелопоннеса.

Полк формировался с 1779 по 1783 гг. Из-за нехватки личного состава вместо планировавшихся 12 рот было укомплектовано только 8. Они получили собственные имена: Спартанская, Афинская, Македонская, Коринфская и другие. Общая численность подразделения к концу процесса формирования не превышала 850 человек. Греческий полк числился в составе иррегулярных войск Российской империи и находился в непосредственном подчинении новороссийского генерал-губернатора.