Оливер Кромвель-22
Dec. 16th, 2025 06:24 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttuОт привычной для большинства парламентариев армии новая армия отличалась тем, что солдаты в ней были приучены думать и осмысливать. Нет, многие из солдат с превеликим удовольствием забрали бы свое жалование и вернулись бы к тому, от чего их несколько лет назад оторвали, но очень многие - нет. Они изменились. С самого начала "железнобокие" были солдатами, чья адаптация в армии и мотивация к борьбе были густо приправлены религиозными проповедями и рассуждениями о вещах весьма глобальных. Тогда с ними работали проповедники, и эти проповедники свое дело знали, иначе их никто и слушать бы не стал. Потом, буквально после первых военных действий, проповедники вернулись к мирной жизни и своим прихожанам, и работа по осмысливанию происходящего в частности и жизни вообще легла на самих солдат. Интересно, что эти духовные междусобойчики создали не фанатизм и нетерпимость, а известную толерантность ко взглядам друг друга - вспомним разброс убеждений среди командиров полка самого Кромвеля.
Солдат-пуританин проповедует
Вторым - и, возможно, главнейшим фактором было то, что эти сиволапые пуритане успешно победили короля и принцев, не говоря о графах и баронах. "Лорды Англии - это всего лишь полковники Вильгельма Завоевателя, бароны - его майоры, а рыцари - его капитаны", - говорили они. То есть, уважение к титулам претерпело существенную девальвацию. И они разорили слишком много церквей, уничтожили слишком много гробниц и благородных останков, чтобы иметь уважение к социальным структурам власти.
Парламентская власть исключением не была - эти солдаты были свидетелями слишком многих парламентских маневров, чтобы ратовать за парламентский суверенитет. Чего они хотели, так это суверенитета для простых людей, с которыми никто не мог бы больше обращаться свысока и скверно. Джон Лилберн, их товарищ, дослужившийся до подполковника, в 1646 году снова был осужден парламентом на тюремное заключение и гигантский штраф, в результате чего внезапно стал среди армейских невероятно популярен со своей идеей защиты "исконных прав и свобод Англии" и предоставления демократических прав и свобод народу. Не то чтобы многие сомневались в том, что Лилберн был человеком, мягко говоря, чудаковатым, и со своими заскоками, но в армии знали его и уважали как товарища по оружию. А парламент, скверно с ним поступивший, не уважали. Таким образом, в лице новой армии, совершенно единой в требовании уважения к себе, парламент мог получить врага даже более серьезного чем король.
С королем, кстати, нужно было срочно договариваться, потому что ситуация зависла в известной неопределенности. В июне 1646 года его величеству были представлены новые предложения парламента, имевшие не больше шансов на успех чем аналогичные предложения, сделанные в 1642 году. Королю предлагалось принять ковенант, отказаться от идеи епископатов, передать командование аримией и флотом на 20 лет парламенту (а потом парламент сам решит, что с этим командованием делать), отдать парламенту право назначения на высшие государственные посты, и одобрить проскрипционные списки роялистов. В 1642 году Чарльз ответил как отрезал, четко и немедленно: он не согласен изменять законы королевства. Теперь же он продолжал пребывать в странном состоянии то ли иллюзорных надежд, то ли тотального выгорания с последовавшим безразличием к происходящему. В принципе, у него пыл пакт о помощи с Францией, но Чарльз не мог не знать, что во Франции правит бал Мазарини, не в интересах которого была сильная и единая Англия.
Пассивное "ни да, ни нет" было худшим из всех курсов. История не знает снисхождения к тем, кто ее творит, и не признает их права на надлом и усталость. Скажи Чарльз решительное "нет", как четыре года назад, и он получил бы уважение своих подданных. Скажи он притворное "да", и вскоре всем бы стало понятно, что требования парламента по большей части невыполнимы просто потому, что народ был против них, и именно потому, что они шли вразрез с законами, по которым жило королевство. Бездействие же короля парализовало нацию на долгих восемь месяцев, пока шотландцы не разрубили этот гордиев узел, буквально продав короля парламенту в начале 1647 года - они приняли вознаграждение и отправили его величество через границу, на родину. Тем не менее поведение Чарльза может иметь то простое объяснение, что он был в курсе разногласий между армией и парламентом, и просто выжидал, кто кому порвет глотку, ведь без него мир в любом случае не мог быть заключен. Во всяком случае так он думал. Возможно, ситуация и впрямь закончилась бы каким-нибудт пресвитерианским роялизмом, за который проголосовало бы парламентское большинство, если бы не армия.
В январе 1647 года Джеймс Батлер, герцог Ормонд, который в качестве лорда-лейтенанта Ирландии все эти годы, начиная с Ирландского восстания, балансировал между невозможным и невозможным - между Старыми Ирландцами (местным католическим населением) и Старыми Англичанами (католиками, выходцами из Англии), составлявшими Конфедерацию, которые хотели договориться с королем в обмен на самоуправление, и ирландскими шотландцами и протестантами-англичанами, для которых каждая уступка конфедератам-католикам была личным оскорблением их убеждений, предложил передать английскому парламенту свои полномочия в Ирландии. Не потому, что он устал, а потому, что не видел никакой возможности достойного выхода из положения, если в него вцепится ещё и этот парламент, который, в свою очередь, был обязан закончить гражданскую войну и в Ирландии.
Джеймс Батлер, 1-й герцог Ормонд
Парламент же решил, что новые полномочия дают ему возможность завершить отложенное прошлой осенью, то есть распустить армию. Идейно независимая и невероятно сплоченная армия мало того что была опасна для воли парламента и являлась сущим пугалом для его пресвитерианской секции, она была ещё и слишком дорога для нации. В том смысле, что содержать ее было не на что: армия и флот ежегодно сжирали 3/5 национального дохода. Денег же не было от слова совсем - пехоте не платили уже 18 недель, а кавалерии целых 43 недели, и государство задолжало своей армии около £330 000.
Поэтому было решено, что количество пехотинцев, которых разместят по гарнизонам Англии, будет сокращено до 10 000, а кавалерии до 6 600. Для войны в Ирландии было нужно 12 600 человек, но их было решено набрать из военнообязанных добровольцев. Фэрфаксу позволили остаться командующим, но почти все офицеры Новой армии попали под увольнение - парламент теперь хотел лишь офицеров-пресвитериан, а не каких-то вольнодумцев. Членам парламента офицерские должности были запрещены. Когда представители парламента прибыли в ставку Фэрфакса с этими решениями, они оказались в чрезвычайно враждебном окружении. Почти все считали происходящее заговором пресвитериан. Все были в бешенстве из-за невыплат денег и из-за того, что армии не было оказано ни малейшего уважения за ее победы. Многие были глубоко оскорблены за своих офицеров, которых господа парламентарии и вовсе решили выкинуть из армии на мороз.
Солдат-пуританин проповедует
Вторым - и, возможно, главнейшим фактором было то, что эти сиволапые пуритане успешно победили короля и принцев, не говоря о графах и баронах. "Лорды Англии - это всего лишь полковники Вильгельма Завоевателя, бароны - его майоры, а рыцари - его капитаны", - говорили они. То есть, уважение к титулам претерпело существенную девальвацию. И они разорили слишком много церквей, уничтожили слишком много гробниц и благородных останков, чтобы иметь уважение к социальным структурам власти.
Парламентская власть исключением не была - эти солдаты были свидетелями слишком многих парламентских маневров, чтобы ратовать за парламентский суверенитет. Чего они хотели, так это суверенитета для простых людей, с которыми никто не мог бы больше обращаться свысока и скверно. Джон Лилберн, их товарищ, дослужившийся до подполковника, в 1646 году снова был осужден парламентом на тюремное заключение и гигантский штраф, в результате чего внезапно стал среди армейских невероятно популярен со своей идеей защиты "исконных прав и свобод Англии" и предоставления демократических прав и свобод народу. Не то чтобы многие сомневались в том, что Лилберн был человеком, мягко говоря, чудаковатым, и со своими заскоками, но в армии знали его и уважали как товарища по оружию. А парламент, скверно с ним поступивший, не уважали. Таким образом, в лице новой армии, совершенно единой в требовании уважения к себе, парламент мог получить врага даже более серьезного чем король.
С королем, кстати, нужно было срочно договариваться, потому что ситуация зависла в известной неопределенности. В июне 1646 года его величеству были представлены новые предложения парламента, имевшие не больше шансов на успех чем аналогичные предложения, сделанные в 1642 году. Королю предлагалось принять ковенант, отказаться от идеи епископатов, передать командование аримией и флотом на 20 лет парламенту (а потом парламент сам решит, что с этим командованием делать), отдать парламенту право назначения на высшие государственные посты, и одобрить проскрипционные списки роялистов. В 1642 году Чарльз ответил как отрезал, четко и немедленно: он не согласен изменять законы королевства. Теперь же он продолжал пребывать в странном состоянии то ли иллюзорных надежд, то ли тотального выгорания с последовавшим безразличием к происходящему. В принципе, у него пыл пакт о помощи с Францией, но Чарльз не мог не знать, что во Франции правит бал Мазарини, не в интересах которого была сильная и единая Англия.
Пассивное "ни да, ни нет" было худшим из всех курсов. История не знает снисхождения к тем, кто ее творит, и не признает их права на надлом и усталость. Скажи Чарльз решительное "нет", как четыре года назад, и он получил бы уважение своих подданных. Скажи он притворное "да", и вскоре всем бы стало понятно, что требования парламента по большей части невыполнимы просто потому, что народ был против них, и именно потому, что они шли вразрез с законами, по которым жило королевство. Бездействие же короля парализовало нацию на долгих восемь месяцев, пока шотландцы не разрубили этот гордиев узел, буквально продав короля парламенту в начале 1647 года - они приняли вознаграждение и отправили его величество через границу, на родину. Тем не менее поведение Чарльза может иметь то простое объяснение, что он был в курсе разногласий между армией и парламентом, и просто выжидал, кто кому порвет глотку, ведь без него мир в любом случае не мог быть заключен. Во всяком случае так он думал. Возможно, ситуация и впрямь закончилась бы каким-нибудт пресвитерианским роялизмом, за который проголосовало бы парламентское большинство, если бы не армия.
В январе 1647 года Джеймс Батлер, герцог Ормонд, который в качестве лорда-лейтенанта Ирландии все эти годы, начиная с Ирландского восстания, балансировал между невозможным и невозможным - между Старыми Ирландцами (местным католическим населением) и Старыми Англичанами (католиками, выходцами из Англии), составлявшими Конфедерацию, которые хотели договориться с королем в обмен на самоуправление, и ирландскими шотландцами и протестантами-англичанами, для которых каждая уступка конфедератам-католикам была личным оскорблением их убеждений, предложил передать английскому парламенту свои полномочия в Ирландии. Не потому, что он устал, а потому, что не видел никакой возможности достойного выхода из положения, если в него вцепится ещё и этот парламент, который, в свою очередь, был обязан закончить гражданскую войну и в Ирландии.
Джеймс Батлер, 1-й герцог Ормонд
Парламент же решил, что новые полномочия дают ему возможность завершить отложенное прошлой осенью, то есть распустить армию. Идейно независимая и невероятно сплоченная армия мало того что была опасна для воли парламента и являлась сущим пугалом для его пресвитерианской секции, она была ещё и слишком дорога для нации. В том смысле, что содержать ее было не на что: армия и флот ежегодно сжирали 3/5 национального дохода. Денег же не было от слова совсем - пехоте не платили уже 18 недель, а кавалерии целых 43 недели, и государство задолжало своей армии около £330 000.
Поэтому было решено, что количество пехотинцев, которых разместят по гарнизонам Англии, будет сокращено до 10 000, а кавалерии до 6 600. Для войны в Ирландии было нужно 12 600 человек, но их было решено набрать из военнообязанных добровольцев. Фэрфаксу позволили остаться командующим, но почти все офицеры Новой армии попали под увольнение - парламент теперь хотел лишь офицеров-пресвитериан, а не каких-то вольнодумцев. Членам парламента офицерские должности были запрещены. Когда представители парламента прибыли в ставку Фэрфакса с этими решениями, они оказались в чрезвычайно враждебном окружении. Почти все считали происходящее заговором пресвитериан. Все были в бешенстве из-за невыплат денег и из-за того, что армии не было оказано ни малейшего уважения за ее победы. Многие были глубоко оскорблены за своих офицеров, которых господа парламентарии и вовсе решили выкинуть из армии на мороз.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}