![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttuВ 1690-х Уильям Пенн, основатель Пенсильвании, прибыл из Лондона в Делавар Бэй, чтобы разобраться с возмутительной политикой своего кузена Уильяма Маркэма, который не только позволял пиратам чувствовать себя в Делавар Бэй совершенно вольготно, но и выдал за одного из них свою дочь. Вообще-то Ханна, кажется, тут несколько запутался, назвав этого пирата Джеймсом Брауном и приписав ему участие в нападении на конвой Великих Могулов, о котором я писала в истории Удача Генри Эвери. Пират Джеймс Браун лицо историческое, но он был шотландским пиратом-приватиром, арестованным и повешенным на Ямайке ещё в 1677 году. На дочке "губернатора из Пенсильвании" (исполняющего обязанности, вообще-то) был женат кто-то из 74 человек, участвовавших в экспедиции Генри Эвери и осевшие в Америке. Впрочем, мог среди них быть и тезка незадачливого шотландца - имя-то вообще не редкое, только вот Маркэм за рядового экс-пирата, даже очень богатого, свою дочь все-таки не отдал бы. Скорее всего, за кого-то из офицеров.
В любом случае - Пенн прибыл, грохоча громом праведного осуждения и извергая молнии гнева - пираты и морские разбойники должны быть осуждены! Кузен же скучно констатировал ему несколько фактов: во-первых, с пиратами воевать он не мог бы, даже если бы очень этого хотел, армии и флота в его распоряжении не было. А во-вторых, приняв бывших пиратов как полноправных и респектабельных членов общества, Пенсильвания получила сплошные плюсы: те стали боеспособной силой, способной отразить любую опасность нападения на колонию, они вкладывали неправедно нажитое в местную экономику, вели богобоязненную жизнь, и жертвовали на благотворительность. Пенн проинтервьюировал многих - и бывших пиратов, и колонистов, среди которых те обосновались. И был вынужден смягчить свою первоначальную нетерпимость, признав, что семейные пираты, перевернувшие новую страницу своей жизни, должны были ее продолжать равноправными членами общества. Правда, он порекомендовал не дозволять им селиться на побережьях, где искушение стать брокерами для новых пиратов было бы достаточно высоко.
Из этих примеров можно сделать заключение, что в XVII веке моряки, совершавшие пиратские нападения, в большинстве своем отнюдь не были настроены вырваться из оков общества и стать свободными душами на морских просторах. Напротив, практически все они делали всё возможное, чтобы их приключения на море не стали известны на суше, куда они тяготели возвращаться, получив подходящий куш. Что важно, редко кто из них называл себя пиратом и вообще поднимал вокруг своей деятельности шум. По сей день пираты Сомали, например, именуют себя морской гвардией, а нигерийские пираты прокламируют себя членами какой-нибудь освободительной армии. И все они, и тогда, и сейчас, стараются воздерживаться от того, чтобы наступить даже случайно на мозоли политических лидеров, имеющих реальную власть. Как ни парадоксально это звучит с точки зрения популярной культуры, большинство пиратов отнюдь не мечтали о веселой, беззаботной и короткой жизни, они просто отправлялись подзаработать, или им уже в море неожиданно выпадал шанс попиратствовать, хотя до того момента они были обычными моряками, которых на берегу ждали семьи - архив Британской библиотеки сохранил петицию 48 жен моряков, которые просили у короны помилования для их мужей, чтобы те смогли вернуться домой и позаботиться о своих семьях.
На периферии Британской империи дела обстояли ещё интереснее. "Свои" пираты были защитой и опорой колонистов, и их именовали "честными людьми", которым "враги страны", то есть служители короны, мешали жить спокойно. Практически все губернаторы колоний прятали пиратов, снабжали их информацией, оружием и провизией, получая взамен постоянный приток средств, вкладываемых в местную экономику, новые экономические и финансовые проекты, и, как ни курьезно это звучит, защиту территорий и поддержку законности среди того причудливого сборища людей, не вместившихся в границы империи. Надо, конечно, сделать скидку на то, что Ханна - американец, то есть он реально унаследовал определенный взгляд на отношения империи и ее колоний, и ничто в этом мире не изменит американских постулатов, согласно которым они имели право вырваться из-под ига злой, насквозь прогнившей империи, душителя свободы и честного бизнеса. Но в целом - во многом так оно и было, конечно. В колониях семнадцатого века вопрос очень часто стоял о чисто физическом выживании колонистов, так что серьезные и надежные, закаленные мужчины оценивались там совершенно по другим критериям, нежели в далеком Лондоне.
Положа руку на сердце, придется признать, что Чарльстон/Чарльзтаун в Южной Каролине и Ньюпорт на Род-Айленде зонами беззакония и гнездами пиратов называли и называют историки (условного) Лондона, а не Ньюпорта. Проблемой в американских колониях были не пираты, а то, что исполняющие обязанности губернаторы еле-еле сводили концы с концами на мизерное жалование и отсутствующий по факту бюджет, что местные торговцы кое-как выживали, потому что имперские коррумпированные монополии безжалостно отсекали их от торговых путей, и что бежавшие в колонии квакеры боялись королевских чиновников намного больше чем грабителей. Вряд ли на тот момент у колонистов была в приоритете буква закона, так что судьи отказывались осуждать пиратов, жюри присяжных их оправдывали, и лидеры поселенцев, местные джентри, с чувством собственной праведности покрывали контрабанду, действуя против королевской таможни. Если кто и хотел отсечь себя от оков существующих в империи установок и порядков, то именно они.
Проблема исторических работ на тему пиратства до самого начала 2000-х была в том, что пираты рассматривались в них как совершенно отделившаяся от сухопутного общества группа. Тем не менее, если поместить их активность в сеть торговых, социальных, культурных и общественных отношений в жизни прибрежных поселений, многое встает на свои места. В конце концов, пресловутые пиастры сами по себе - это балласт, сделанный из золота, который в этой роли ни для кого не сможет целью или страстью. Золото ценно только тогда, когда на него можно купить и предметы необходимости, и роскошь, пока оно создает возможности. И с этой точки зрения применение термина "честные люди" по отношению к пиратам абсолютно заслужено, пока и поскольку те действовали во благо тесного переплетения морской и сухопутной жизни.
Как заметил поэт Сэмюэл Тейлор Кольридж, "никто не является пиратом, пока современники так его не назовут". Например, ни Фрэнсис Дрейк, которого каждый первый о нем пишущий обязательно назовет "пиратом королевы", ни Уолтер Рэли, которого в наше время обязательно назовут пиратом как минимум в связи с основанной им колонией Роанок (несколько кораблей его флотилии предпочли каперство вместо того, чтобы сосредоточиться на задаче), пиратами себя не считали, и их современники тоже считали их скорее героями, нежели пиратами. У испанцев, разумеется, была на это своя точка зрения, но какое значение имело мнение испанцев для англичан?
В любом случае - Пенн прибыл, грохоча громом праведного осуждения и извергая молнии гнева - пираты и морские разбойники должны быть осуждены! Кузен же скучно констатировал ему несколько фактов: во-первых, с пиратами воевать он не мог бы, даже если бы очень этого хотел, армии и флота в его распоряжении не было. А во-вторых, приняв бывших пиратов как полноправных и респектабельных членов общества, Пенсильвания получила сплошные плюсы: те стали боеспособной силой, способной отразить любую опасность нападения на колонию, они вкладывали неправедно нажитое в местную экономику, вели богобоязненную жизнь, и жертвовали на благотворительность. Пенн проинтервьюировал многих - и бывших пиратов, и колонистов, среди которых те обосновались. И был вынужден смягчить свою первоначальную нетерпимость, признав, что семейные пираты, перевернувшие новую страницу своей жизни, должны были ее продолжать равноправными членами общества. Правда, он порекомендовал не дозволять им селиться на побережьях, где искушение стать брокерами для новых пиратов было бы достаточно высоко.
Из этих примеров можно сделать заключение, что в XVII веке моряки, совершавшие пиратские нападения, в большинстве своем отнюдь не были настроены вырваться из оков общества и стать свободными душами на морских просторах. Напротив, практически все они делали всё возможное, чтобы их приключения на море не стали известны на суше, куда они тяготели возвращаться, получив подходящий куш. Что важно, редко кто из них называл себя пиратом и вообще поднимал вокруг своей деятельности шум. По сей день пираты Сомали, например, именуют себя морской гвардией, а нигерийские пираты прокламируют себя членами какой-нибудь освободительной армии. И все они, и тогда, и сейчас, стараются воздерживаться от того, чтобы наступить даже случайно на мозоли политических лидеров, имеющих реальную власть. Как ни парадоксально это звучит с точки зрения популярной культуры, большинство пиратов отнюдь не мечтали о веселой, беззаботной и короткой жизни, они просто отправлялись подзаработать, или им уже в море неожиданно выпадал шанс попиратствовать, хотя до того момента они были обычными моряками, которых на берегу ждали семьи - архив Британской библиотеки сохранил петицию 48 жен моряков, которые просили у короны помилования для их мужей, чтобы те смогли вернуться домой и позаботиться о своих семьях.
На периферии Британской империи дела обстояли ещё интереснее. "Свои" пираты были защитой и опорой колонистов, и их именовали "честными людьми", которым "враги страны", то есть служители короны, мешали жить спокойно. Практически все губернаторы колоний прятали пиратов, снабжали их информацией, оружием и провизией, получая взамен постоянный приток средств, вкладываемых в местную экономику, новые экономические и финансовые проекты, и, как ни курьезно это звучит, защиту территорий и поддержку законности среди того причудливого сборища людей, не вместившихся в границы империи. Надо, конечно, сделать скидку на то, что Ханна - американец, то есть он реально унаследовал определенный взгляд на отношения империи и ее колоний, и ничто в этом мире не изменит американских постулатов, согласно которым они имели право вырваться из-под ига злой, насквозь прогнившей империи, душителя свободы и честного бизнеса. Но в целом - во многом так оно и было, конечно. В колониях семнадцатого века вопрос очень часто стоял о чисто физическом выживании колонистов, так что серьезные и надежные, закаленные мужчины оценивались там совершенно по другим критериям, нежели в далеком Лондоне.
Положа руку на сердце, придется признать, что Чарльстон/Чарльзтаун в Южной Каролине и Ньюпорт на Род-Айленде зонами беззакония и гнездами пиратов называли и называют историки (условного) Лондона, а не Ньюпорта. Проблемой в американских колониях были не пираты, а то, что исполняющие обязанности губернаторы еле-еле сводили концы с концами на мизерное жалование и отсутствующий по факту бюджет, что местные торговцы кое-как выживали, потому что имперские коррумпированные монополии безжалостно отсекали их от торговых путей, и что бежавшие в колонии квакеры боялись королевских чиновников намного больше чем грабителей. Вряд ли на тот момент у колонистов была в приоритете буква закона, так что судьи отказывались осуждать пиратов, жюри присяжных их оправдывали, и лидеры поселенцев, местные джентри, с чувством собственной праведности покрывали контрабанду, действуя против королевской таможни. Если кто и хотел отсечь себя от оков существующих в империи установок и порядков, то именно они.
Проблема исторических работ на тему пиратства до самого начала 2000-х была в том, что пираты рассматривались в них как совершенно отделившаяся от сухопутного общества группа. Тем не менее, если поместить их активность в сеть торговых, социальных, культурных и общественных отношений в жизни прибрежных поселений, многое встает на свои места. В конце концов, пресловутые пиастры сами по себе - это балласт, сделанный из золота, который в этой роли ни для кого не сможет целью или страстью. Золото ценно только тогда, когда на него можно купить и предметы необходимости, и роскошь, пока оно создает возможности. И с этой точки зрения применение термина "честные люди" по отношению к пиратам абсолютно заслужено, пока и поскольку те действовали во благо тесного переплетения морской и сухопутной жизни.
Как заметил поэт Сэмюэл Тейлор Кольридж, "никто не является пиратом, пока современники так его не назовут". Например, ни Фрэнсис Дрейк, которого каждый первый о нем пишущий обязательно назовет "пиратом королевы", ни Уолтер Рэли, которого в наше время обязательно назовут пиратом как минимум в связи с основанной им колонией Роанок (несколько кораблей его флотилии предпочли каперство вместо того, чтобы сосредоточиться на задаче), пиратами себя не считали, и их современники тоже считали их скорее героями, нежели пиратами. У испанцев, разумеется, была на это своя точка зрения, но какое значение имело мнение испанцев для англичан?
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}