![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttuВ марте 1225 года Ричард, граф Корнуолла и Пуату, был отправлен королем в Гасконь, отвоевывать захваченные королем Франции владения Ангевинов. Технически, это было теперь возможно – дома, в Англии, наконец-то царило если не всеобщее взаимопонимание, то хотя бы кратковременное перемирие. Практически… Уже 22 марта Генри III получил чрезвычайно резкое письмо от папского легата в Париже. Легат требовал немедленного заключения мира с Францией, поскольку хитрый Луи VIII принял крест, и рассматривался нынче крестоносцем, что сделало для Генри невозможным не только нападать на земли Луи, но и на свои собственные, которые Луи успел захватить. Более того, Луи принял крест именно под условие, что король Англии будет держаться от Франции подальше.
В Святую Землю Луи, конечно, не собирался. Он по уши увяз в войне с катарами в Лангедоке, на юге Франции. По сути, изначальная война между графами Тулузскими и Монфорами за земли и влияние выросла в целый Альбигойский крестовый поход, причем никакие папские решения и отлучения от церкви не помешали Раймунду VII Тулузскому благополучно отвоевать у Монфоров всё, что он считал законно своим. Амори де Монфор сделал встречный ход, отказавшись от своих спорных прав на земли Раймундидов в пользу французской короны, и теперь Раймунд Тулузский оказался в состоянии войны с королем Луи. Впрочем, Луи в попытках экспроприации чужой собственности продвинулся не дальше, чем де Монфор, и теперь собирал крестовый поход, чтобы всё-таки настоять на своём.
С точки зрения папства и католической церкви, катары были, конечно, еретиками и отщепенцами от учения христианской церкви. С точки зрения катаров, католическая церковь заблудилась в сторону идолопоклонства, и вдобавок запятнала себя, прибегнув к массовому и изуверскому уничтожению мирного христианского же населения на юге Франции. В конечном итоге катары победили, хотя и не во Франции, и только через несколько столетий – ноги у европейской Реформации, начавшейся с Германии, растут именно из учения эмигрировавших в Германию альбигойцев. Представления английских лоллардов о христианстве тоже были достаточно близкими к альбигойским.
Таким образом, с Луи VIII в роли воина Христова, защищаемого всем авторитетом католической церкви, война на территории Франции могла обернуться для Генри III отлучением от церкви. Даже предсказание придворного астролога, Уильяма Пьерпанта, о том, что альбигойский поход будет стоить королю Франции жизни или короны, мало утешило Генри – чем дольше наследство Ангевинов находилось в руках французской короны, тем тяжелее впоследствии было бы его заново отторгать в свою пользу. Что ещё хуже, королю сообщили, что в Англию едет папский нунций, что было уж совсем некрасиво со стороны папы Гонориуса – ведь архиепископ Лэнгтон выторговал у него, что ни один папский посланец ногой не ступит на английскую землю, пока Лэнгтон жив. Конечно, нунций – это не легат, это, скорее, вестник, а не командир, но недовольство англичан было столь бурным, что находящийся во Франции нунций Отто даже счел необходимым написать королю, что просто везет ему слово папы, которое его величество обрадует, и вовсе не собирается вмешиваться в английские дела.
Тем не менее, нунций явно не торопился с прибытием, и молодость короля взяла своё – в августе он снова отправил брата в Пуату с большим контингентом войск, достаточных для внушительной кампании, а сам отправился в Солсбери, на открытие нового кафедрала. Конечно, тот ещё не был готов, строительство будет продолжаться ещё более 30 лет, но король пожертвовал на него лес из своих владений в Вилтшире и в Ирландии. К 13 ноября 1225 года прибыли добрые вести из Гаскони – последний город, Ла-Реоль, оказавший сопротивление английским войскам, сдался. Таким образом, весь регион вернулся под руку Ангевинов.
Так что Рождество 1225 года было бы для Генри III, пожалуй, самым счастливым из всех уже виденных, если бы не прибытие нунция Отто с известием о том, что пришла пора расплачиваться за ту защиту и заботу, которую Святейший престол довольно долго оказывал королю – Гонориус хотел, чтобы каждый кафедрал Англии высылал в Рим сумму в размере двух пребенд (пребенда - часть дохода кафедрала, которая была бы дана каноннику или члену капитула), плюс долю, выплачиваемую одному епископу, плюс долю одного члена капитула, а каждый монастырь – в размере доли одного монаха из годового дохода, плюс часть дохода каждого аббата.
Ответ нунцию предполагалось дать на сессии парламента, открывшейся 13 января 1226 года, но ни король, ни архиепископ на нее не явились, чтобы избежать ситуации, в которой пришлось бы или согласиться на то, на что соглашаться не хотелось, или ответить отказом, на что наверняка последовали бы неприятные действия со стороны Рима. Оба сказались больными, а официальный ответ папе через нунция гласил, что поскольку запрос папы задевает интересы короля и его подданных, а также архиепископа, прелатов и духовных особ всего королевства, в отсутствие оных, а также без предварительного обсуждения вопроса, ответ не может быть дан. Архиепископ Лэнгтон добавил к этому письму ещё и официальный протест против присутствия нунция в Англии.
Как назло, ещё до отбытия нунция в Англию пришла почта из Рима, в которой папа Гонориус категорически запрещал Генри III предпринимать какие-либо шаги во Франции, пока Луи VIII находится в походе против альбигойцев, а также как-либо помогать Раймунду Тулузскому, традиционному союзнику англичан, который теперь был теперь объявлен еретиком и личным врагом папы. Не сказать, чтобы приказы из Рима были встречены в Англии тепло, хотя одновременно Гонориус, надо сказать, запретил и Луи Французскому предпринимать что-либо против владений Генри III во Франции.
Что ж, не готовый к скандалу с Римом Генри начал улещивать в свои союзники герцога Лотарингии, а не готовый вернуться на материк с пустыми руками нунций Отто отправился на север Англии собирать те деньги, на которые у него были права и без согласия короля и архиепископа – помощь представителю папы на выполнение задания Святейшего престола. Он был в Нортхемптоне, когда его догнало письмо папы, повелевающее оставить англичан в покое, лишающее его всех полномочий, и повелевающее немедленно вернуться в Рим. Говорят, что нунций швырнул письмо в огонь и молча вышел из зала, чтобы выполнить приказ.
Нунций Отто отбыл с пустыми седельными сумками, но взамен Гонориус потребовал от архиепископа Лэнгтона быстрого и ясного ответа на свой запрос о дани Святейшему престолу. Так что 4 мая 1226 года королевский совет собрался, чтобы сформулировать отказ, который не выглядел бы отказом. В конце концов, как король Генри, так и его брат Ричард имели статус специальной опеки со стороны Рима, и ссориться с Гонориусом совершенно не входило в их планы хотя бы потому, что у них было недостаточно сил, политического капитала и опыта, чтобы противостоять мощи папской власти.
К счастью, между членами совета на этот раз царило редкое единодушие по поводу притязания Рима на их кошелек, так что отказ без отказа был, всё-таки, сформулирован: «То, что лорд наш Папа просит нас сделать, повлияет на весь христианский мир. Поскольку мы находимся на самой границе этого мира, то хотели бы увидеть, как другие страны отреагируют на предложенное требование. Когда мы увидим своими глазами примеры того, как справились другие, наш лорд Папа не найдет нас среди непослушных». Несколько неуклюже, но с грацией не слишком умелого, но очень прилежного ученика.
Естественно, Гонориус знал, как отреагируют другие страны христианского мира – ответом «самим нужно» в той или иной форме. А ведь деньги в Англии были, король и в 1226 году активно строил и ремонтировал. В частности, он распорядился, чтобы королевские покои Вестминстерского дворца были отреставрированы с невиданной роскошью. А ноябрь принес весть из Франции, которую, честно говоря, никто не ожидал – заклятый враг английского короля, Луи VIII Французский, действительно умер после альбигойского похода, как и предсказывал Генри его астролог, от предсказания которого король отмахнулся. Ну как можно было отнестись к предсказанию смерти 39-летнего, энергичного и агрессивного правителя? Тем не менее, невероятное случилось, и это изменило всё между Англией и Францией на долгое время.
Об этом Генри III ещё не догадывался, но на тот момент было достаточно и того, что наследнику Луи было всего 12 лет, то есть страна быстро оказалась в том же состоянии, в каком была Англия десять лет назад – знать разделилась, и всем резко стало не до земель Ангевинов, которые Ричард Корнуолльский быстро и прилежно приводил в то состоянии, в каком им и полагалось быть. С точки зрения англичан, конечно.
В Святую Землю Луи, конечно, не собирался. Он по уши увяз в войне с катарами в Лангедоке, на юге Франции. По сути, изначальная война между графами Тулузскими и Монфорами за земли и влияние выросла в целый Альбигойский крестовый поход, причем никакие папские решения и отлучения от церкви не помешали Раймунду VII Тулузскому благополучно отвоевать у Монфоров всё, что он считал законно своим. Амори де Монфор сделал встречный ход, отказавшись от своих спорных прав на земли Раймундидов в пользу французской короны, и теперь Раймунд Тулузский оказался в состоянии войны с королем Луи. Впрочем, Луи в попытках экспроприации чужой собственности продвинулся не дальше, чем де Монфор, и теперь собирал крестовый поход, чтобы всё-таки настоять на своём.
С точки зрения папства и католической церкви, катары были, конечно, еретиками и отщепенцами от учения христианской церкви. С точки зрения катаров, католическая церковь заблудилась в сторону идолопоклонства, и вдобавок запятнала себя, прибегнув к массовому и изуверскому уничтожению мирного христианского же населения на юге Франции. В конечном итоге катары победили, хотя и не во Франции, и только через несколько столетий – ноги у европейской Реформации, начавшейся с Германии, растут именно из учения эмигрировавших в Германию альбигойцев. Представления английских лоллардов о христианстве тоже были достаточно близкими к альбигойским.
Таким образом, с Луи VIII в роли воина Христова, защищаемого всем авторитетом католической церкви, война на территории Франции могла обернуться для Генри III отлучением от церкви. Даже предсказание придворного астролога, Уильяма Пьерпанта, о том, что альбигойский поход будет стоить королю Франции жизни или короны, мало утешило Генри – чем дольше наследство Ангевинов находилось в руках французской короны, тем тяжелее впоследствии было бы его заново отторгать в свою пользу. Что ещё хуже, королю сообщили, что в Англию едет папский нунций, что было уж совсем некрасиво со стороны папы Гонориуса – ведь архиепископ Лэнгтон выторговал у него, что ни один папский посланец ногой не ступит на английскую землю, пока Лэнгтон жив. Конечно, нунций – это не легат, это, скорее, вестник, а не командир, но недовольство англичан было столь бурным, что находящийся во Франции нунций Отто даже счел необходимым написать королю, что просто везет ему слово папы, которое его величество обрадует, и вовсе не собирается вмешиваться в английские дела.
Тем не менее, нунций явно не торопился с прибытием, и молодость короля взяла своё – в августе он снова отправил брата в Пуату с большим контингентом войск, достаточных для внушительной кампании, а сам отправился в Солсбери, на открытие нового кафедрала. Конечно, тот ещё не был готов, строительство будет продолжаться ещё более 30 лет, но король пожертвовал на него лес из своих владений в Вилтшире и в Ирландии. К 13 ноября 1225 года прибыли добрые вести из Гаскони – последний город, Ла-Реоль, оказавший сопротивление английским войскам, сдался. Таким образом, весь регион вернулся под руку Ангевинов.
Так что Рождество 1225 года было бы для Генри III, пожалуй, самым счастливым из всех уже виденных, если бы не прибытие нунция Отто с известием о том, что пришла пора расплачиваться за ту защиту и заботу, которую Святейший престол довольно долго оказывал королю – Гонориус хотел, чтобы каждый кафедрал Англии высылал в Рим сумму в размере двух пребенд (пребенда - часть дохода кафедрала, которая была бы дана каноннику или члену капитула), плюс долю, выплачиваемую одному епископу, плюс долю одного члена капитула, а каждый монастырь – в размере доли одного монаха из годового дохода, плюс часть дохода каждого аббата.
Ответ нунцию предполагалось дать на сессии парламента, открывшейся 13 января 1226 года, но ни король, ни архиепископ на нее не явились, чтобы избежать ситуации, в которой пришлось бы или согласиться на то, на что соглашаться не хотелось, или ответить отказом, на что наверняка последовали бы неприятные действия со стороны Рима. Оба сказались больными, а официальный ответ папе через нунция гласил, что поскольку запрос папы задевает интересы короля и его подданных, а также архиепископа, прелатов и духовных особ всего королевства, в отсутствие оных, а также без предварительного обсуждения вопроса, ответ не может быть дан. Архиепископ Лэнгтон добавил к этому письму ещё и официальный протест против присутствия нунция в Англии.
Как назло, ещё до отбытия нунция в Англию пришла почта из Рима, в которой папа Гонориус категорически запрещал Генри III предпринимать какие-либо шаги во Франции, пока Луи VIII находится в походе против альбигойцев, а также как-либо помогать Раймунду Тулузскому, традиционному союзнику англичан, который теперь был теперь объявлен еретиком и личным врагом папы. Не сказать, чтобы приказы из Рима были встречены в Англии тепло, хотя одновременно Гонориус, надо сказать, запретил и Луи Французскому предпринимать что-либо против владений Генри III во Франции.
Что ж, не готовый к скандалу с Римом Генри начал улещивать в свои союзники герцога Лотарингии, а не готовый вернуться на материк с пустыми руками нунций Отто отправился на север Англии собирать те деньги, на которые у него были права и без согласия короля и архиепископа – помощь представителю папы на выполнение задания Святейшего престола. Он был в Нортхемптоне, когда его догнало письмо папы, повелевающее оставить англичан в покое, лишающее его всех полномочий, и повелевающее немедленно вернуться в Рим. Говорят, что нунций швырнул письмо в огонь и молча вышел из зала, чтобы выполнить приказ.
Нунций Отто отбыл с пустыми седельными сумками, но взамен Гонориус потребовал от архиепископа Лэнгтона быстрого и ясного ответа на свой запрос о дани Святейшему престолу. Так что 4 мая 1226 года королевский совет собрался, чтобы сформулировать отказ, который не выглядел бы отказом. В конце концов, как король Генри, так и его брат Ричард имели статус специальной опеки со стороны Рима, и ссориться с Гонориусом совершенно не входило в их планы хотя бы потому, что у них было недостаточно сил, политического капитала и опыта, чтобы противостоять мощи папской власти.
К счастью, между членами совета на этот раз царило редкое единодушие по поводу притязания Рима на их кошелек, так что отказ без отказа был, всё-таки, сформулирован: «То, что лорд наш Папа просит нас сделать, повлияет на весь христианский мир. Поскольку мы находимся на самой границе этого мира, то хотели бы увидеть, как другие страны отреагируют на предложенное требование. Когда мы увидим своими глазами примеры того, как справились другие, наш лорд Папа не найдет нас среди непослушных». Несколько неуклюже, но с грацией не слишком умелого, но очень прилежного ученика.
Естественно, Гонориус знал, как отреагируют другие страны христианского мира – ответом «самим нужно» в той или иной форме. А ведь деньги в Англии были, король и в 1226 году активно строил и ремонтировал. В частности, он распорядился, чтобы королевские покои Вестминстерского дворца были отреставрированы с невиданной роскошью. А ноябрь принес весть из Франции, которую, честно говоря, никто не ожидал – заклятый враг английского короля, Луи VIII Французский, действительно умер после альбигойского похода, как и предсказывал Генри его астролог, от предсказания которого король отмахнулся. Ну как можно было отнестись к предсказанию смерти 39-летнего, энергичного и агрессивного правителя? Тем не менее, невероятное случилось, и это изменило всё между Англией и Францией на долгое время.
Об этом Генри III ещё не догадывался, но на тот момент было достаточно и того, что наследнику Луи было всего 12 лет, то есть страна быстро оказалась в том же состоянии, в каком была Англия десять лет назад – знать разделилась, и всем резко стало не до земель Ангевинов, которые Ричард Корнуолльский быстро и прилежно приводил в то состоянии, в каком им и полагалось быть. С точки зрения англичан, конечно.![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}