![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttuО том, каковы были масштабы готовящегося вторжения во Францию, лучше всего говорят размеры собираемых на военную операцию финансов. Подоходный налог в те годы составлял 10%, и за 1472 год в кассу поступила сумма в 31 410 фунтов. Деньги именно на войну собирались в виде дополнительного налога, собираемого (после утверждения этого налога парламентом) в виде десятин и «пятнадцатьтин/квинтдецим». Ожидалось, что через них будет собрано 30 684 фунта. Тем не менее, даже эта сумма не была достаточной для того, чтобы полностью покрыть услуги 11 000 лучников, которые должны были участвовать в операции, брешь составляла 51 147 фунтов. То есть, приблизительная стоимость вторжения во Францию оценивалась в 113 241 фунт, что в пересчете на современные деньги даёт симпатичную сумму £74 500 000.
Причём нужно учесть, что сбор налогов в те времена сильно отличался от современной системы, в которой налог на товары, услуги и оплату уже включен в переходящие из рук в руки суммы, что сильно ускоряет работу налоговых организаций и обеспечивает помесячные вливания в казну. Нет, в пятнадцатом веке налоги собирали неторопливо, с учётом реального состояния финансов отдельно взятых регионов и разумности усиления налоговой нагрузки на платежеспособных налогоплательщиков. Ведь многие хозяйства еле-еле сводили концы с концами, а с некоторые, напротив, сами нуждались в помощи, так что любое дополнительное требование денег автоматически нагружало бы именно платящую часть населения. Налоговики того времени считали это неразумным и несправедливым, поэтому недостающие 51 000 фунтов королю решили собрать только к 24 июня 1475 года.
Прецедент с максимальной нагрузкой на налогоплательщиков, конечно, уже имелся, как же без прецедентов. Генри Пятый собрал за три года 1413 – 1417 целых 216 868 фунтов на свою войну во Франции, но он, всё-таки, уже к началу царствования имел определенную репутацию и поддержку в правительстве, и, как известно, цели своей достиг, став де-факто королём Франции. Грубо говоря, англичане получили то, за что заплатили. У Эдварда же в анамнезе были более скромные достижения битв за собственную корону и сомнительные сборы на военные кампании, которые так и не случились. Ему было сложнее воодушевить своих подданных.
Поэтому изобретательный молодой человек обратился к системе, ставшей печально известной как «добровольные пожертвования». Несомненно, кого-то принуждали платить неясными угрозами, но многие с готовностью расставались с 10 или 20 фунтами в ответ на расположение короля. Эдвард Четвёртый был, разумеется, и мстителен, и жесток, и коварен, и скуп, то есть обладал полным набором неприятных особенностей, необходимых успешному средневековому королю, но он умел быть очарователен, и он никогда не был чванлив. Он с радостью целовал богатых вдовушек за 10-20 фунтов, и это не анекдот, а факт, зарегистрированный в Хрониках. Причём, собрано через эти «добровольные пожертвования» было 21 656 фунтов!
На этот раз Эдвард действительно не пожалел ничего ради того, чтобы его армия была «самой лучшей, самой большой и самой упорядоченной из всех, когда-либо существовавших в Англии». И знаете, успешная армия – это вовсе не толпа супергероев, сметающих всё на своём пути. Успешная армия – это, прежде всего, прозаические бобы, зерно, вино, рыба, эль, скот, тягловая сила, транспорт. Эдвард, как любой военачальник-практик, отлично это понимал, и склады для войны начали заполняться за два года до вторжения во Францию.
Все корабли измещением свыше 16 тонн вдоль южного, восточного и юго-западного побережий были осмотрены приближенными короля и реквизированы для нужд армии. Необходимый ремонт и уход были проведены, и экипажи набраны. Разумеется, в дело пошли и королевские суда, от Grace Dieu, которому сравнялось 30 лет, до Antony, на котором король вернулся в Англию. У магнатов корабли были не экспроприированы, а арендованы, и их названия говорят о владельцах: Mary Redcliffe, Margaret Howard, George Howard, Thomas Howard, Katherine Rivers.
Расходов требовали и патрульные суда, которые в данном случае не охраняли побережье от врагов, а защищали торговые суда дружественных держав от английских пиратов. Ведь Эдвард, стараясь обеспечить своей армии беспроблемную высадку, платил значительные суммы Ганзе, Кастилии и Бретани, возмещая им ущерб, наносимый английскими пиратами.
Что касается английской армии, то в 1474 году она на 9/10 состояла из лучников. А это означало, что такой армии было необходимо воистину астрономическое количество луков и стрел. Но и артиллерия не осталась без внимания. Как сообщал домой один из итальянских обозревателей в марте 1475 года, артиллерийский обоз англичан оказался даже более современным и внушительным, чем артиллерийский обоз бургундцев, армия которой считалась тогда лучшей в Европе. На королевскую службу были завербованы специалисты в самых разнообразных областях – и минеры, и плотники, и палаточники, и даже ткачи гобеленов и золотых дел мастера. Эдварду вовсе не хотелось остаться в тени герцога Бургундского, и для похода ему был сконструирован сборный дом, обтянутый кожей, и закуплено различных нарядов на 400 фунтов!
О величине армии Эдварда многие данные утеряны, поэтому полагаться приходится только на записи Филиппа де Коммина, который, с моей точки зрения, не слишком обременял себя точностью. Но за неимением лушего, что остаётся. Чарльз Росс, ссылаясь на Коммина и более поздние исследования Ландера и Барнарда, даёт численностью 11 451, но упоминает, что в королевской армии были огромные частные армии аристократов, многократно увеличивающие реальную численность сил вторжения. Только один Эдвард привёл 20 000 человек – во всяком случае, именно это число он назвал послу Милана. Хотя я бы заподозрила, что он включил в это число и частные армии своих подданных, считая их "своими". Если королевские герцоги Кларенс и Глостер привели приблизительно по тысяче лучников и около 120 пехотинцев, то это даёт более реально представление о том, сколько именно человек могло быть в частных армиях.
А вообще в армии были пять герцогов (то есть, все), один маркиз (Дорсет), и трое из семи графов (двое остались в королевском совете и одного представлял его сын). Каждый привёл с собой частную армию. Что касается баронов, то из 26 носящих баронский титул шестеро на 1475 год были мертвы, двое остались в совете (Дакр и Дадли), Одли командовал лучниками в Бретани. То есть, в распоряжении короля были 17 баронов, из которых только трое или четверо не приняли участия в походе, по каким-то причинам. Можно сказать, что во Францию вместе с Эдвардом отправилась вся знать островного королевства.
Не остались в стороне и придворные, одиннадцать из которых собрали 516 пехотинцев и 4 080 лучников, не говоря о том, что под различные знамёна вставали рыцари и сквайры, не носящие титулов, и каждый приводил с собой отряды в десятки и сотни человек. Таких набралось около 3 000 человек.
К лету 1475 года подготовка к походу была полностью завершена и события стали развиваться очень быстро. 21 апреля Эдвард приказал армии собраться в Барэм Даунс около Кентерберри, 12 мая в Лондон призли принца Эдварда, который на время отсутствия короля был объявлен главой государства и хранителем королевства. Кардинал Бурше и епископ Рочестерский возглавили королевский совет. Любопытно, что своей королеве Эдвард не дал ни крупинки власти.
А 30 мая король Эдвард отправился по воде через Гринвич в Кентерберри, куда и прибыл 7 июня. К тому моменту английские воска уже перебрасывались в Кале, и переправа продолжалась ещё три недели. Что характерно, под носом у ничего не подозревавших французов, почему-то ожидавших, что Эдвард, Роза Руана, начнёт высадку в Нормандии. Может быть, в этом убедил их Сент-Поль, решивший, что в тот момент ему больше нравятся англичане?
Причём нужно учесть, что сбор налогов в те времена сильно отличался от современной системы, в которой налог на товары, услуги и оплату уже включен в переходящие из рук в руки суммы, что сильно ускоряет работу налоговых организаций и обеспечивает помесячные вливания в казну. Нет, в пятнадцатом веке налоги собирали неторопливо, с учётом реального состояния финансов отдельно взятых регионов и разумности усиления налоговой нагрузки на платежеспособных налогоплательщиков. Ведь многие хозяйства еле-еле сводили концы с концами, а с некоторые, напротив, сами нуждались в помощи, так что любое дополнительное требование денег автоматически нагружало бы именно платящую часть населения. Налоговики того времени считали это неразумным и несправедливым, поэтому недостающие 51 000 фунтов королю решили собрать только к 24 июня 1475 года.
Прецедент с максимальной нагрузкой на налогоплательщиков, конечно, уже имелся, как же без прецедентов. Генри Пятый собрал за три года 1413 – 1417 целых 216 868 фунтов на свою войну во Франции, но он, всё-таки, уже к началу царствования имел определенную репутацию и поддержку в правительстве, и, как известно, цели своей достиг, став де-факто королём Франции. Грубо говоря, англичане получили то, за что заплатили. У Эдварда же в анамнезе были более скромные достижения битв за собственную корону и сомнительные сборы на военные кампании, которые так и не случились. Ему было сложнее воодушевить своих подданных.
Поэтому изобретательный молодой человек обратился к системе, ставшей печально известной как «добровольные пожертвования». Несомненно, кого-то принуждали платить неясными угрозами, но многие с готовностью расставались с 10 или 20 фунтами в ответ на расположение короля. Эдвард Четвёртый был, разумеется, и мстителен, и жесток, и коварен, и скуп, то есть обладал полным набором неприятных особенностей, необходимых успешному средневековому королю, но он умел быть очарователен, и он никогда не был чванлив. Он с радостью целовал богатых вдовушек за 10-20 фунтов, и это не анекдот, а факт, зарегистрированный в Хрониках. Причём, собрано через эти «добровольные пожертвования» было 21 656 фунтов!
На этот раз Эдвард действительно не пожалел ничего ради того, чтобы его армия была «самой лучшей, самой большой и самой упорядоченной из всех, когда-либо существовавших в Англии». И знаете, успешная армия – это вовсе не толпа супергероев, сметающих всё на своём пути. Успешная армия – это, прежде всего, прозаические бобы, зерно, вино, рыба, эль, скот, тягловая сила, транспорт. Эдвард, как любой военачальник-практик, отлично это понимал, и склады для войны начали заполняться за два года до вторжения во Францию.
Все корабли измещением свыше 16 тонн вдоль южного, восточного и юго-западного побережий были осмотрены приближенными короля и реквизированы для нужд армии. Необходимый ремонт и уход были проведены, и экипажи набраны. Разумеется, в дело пошли и королевские суда, от Grace Dieu, которому сравнялось 30 лет, до Antony, на котором король вернулся в Англию. У магнатов корабли были не экспроприированы, а арендованы, и их названия говорят о владельцах: Mary Redcliffe, Margaret Howard, George Howard, Thomas Howard, Katherine Rivers.
Расходов требовали и патрульные суда, которые в данном случае не охраняли побережье от врагов, а защищали торговые суда дружественных держав от английских пиратов. Ведь Эдвард, стараясь обеспечить своей армии беспроблемную высадку, платил значительные суммы Ганзе, Кастилии и Бретани, возмещая им ущерб, наносимый английскими пиратами.
Что касается английской армии, то в 1474 году она на 9/10 состояла из лучников. А это означало, что такой армии было необходимо воистину астрономическое количество луков и стрел. Но и артиллерия не осталась без внимания. Как сообщал домой один из итальянских обозревателей в марте 1475 года, артиллерийский обоз англичан оказался даже более современным и внушительным, чем артиллерийский обоз бургундцев, армия которой считалась тогда лучшей в Европе. На королевскую службу были завербованы специалисты в самых разнообразных областях – и минеры, и плотники, и палаточники, и даже ткачи гобеленов и золотых дел мастера. Эдварду вовсе не хотелось остаться в тени герцога Бургундского, и для похода ему был сконструирован сборный дом, обтянутый кожей, и закуплено различных нарядов на 400 фунтов!
О величине армии Эдварда многие данные утеряны, поэтому полагаться приходится только на записи Филиппа де Коммина, который, с моей точки зрения, не слишком обременял себя точностью. Но за неимением лушего, что остаётся. Чарльз Росс, ссылаясь на Коммина и более поздние исследования Ландера и Барнарда, даёт численностью 11 451, но упоминает, что в королевской армии были огромные частные армии аристократов, многократно увеличивающие реальную численность сил вторжения. Только один Эдвард привёл 20 000 человек – во всяком случае, именно это число он назвал послу Милана. Хотя я бы заподозрила, что он включил в это число и частные армии своих подданных, считая их "своими". Если королевские герцоги Кларенс и Глостер привели приблизительно по тысяче лучников и около 120 пехотинцев, то это даёт более реально представление о том, сколько именно человек могло быть в частных армиях.
А вообще в армии были пять герцогов (то есть, все), один маркиз (Дорсет), и трое из семи графов (двое остались в королевском совете и одного представлял его сын). Каждый привёл с собой частную армию. Что касается баронов, то из 26 носящих баронский титул шестеро на 1475 год были мертвы, двое остались в совете (Дакр и Дадли), Одли командовал лучниками в Бретани. То есть, в распоряжении короля были 17 баронов, из которых только трое или четверо не приняли участия в походе, по каким-то причинам. Можно сказать, что во Францию вместе с Эдвардом отправилась вся знать островного королевства.
Не остались в стороне и придворные, одиннадцать из которых собрали 516 пехотинцев и 4 080 лучников, не говоря о том, что под различные знамёна вставали рыцари и сквайры, не носящие титулов, и каждый приводил с собой отряды в десятки и сотни человек. Таких набралось около 3 000 человек.
К лету 1475 года подготовка к походу была полностью завершена и события стали развиваться очень быстро. 21 апреля Эдвард приказал армии собраться в Барэм Даунс около Кентерберри, 12 мая в Лондон призли принца Эдварда, который на время отсутствия короля был объявлен главой государства и хранителем королевства. Кардинал Бурше и епископ Рочестерский возглавили королевский совет. Любопытно, что своей королеве Эдвард не дал ни крупинки власти.
А 30 мая король Эдвард отправился по воде через Гринвич в Кентерберри, куда и прибыл 7 июня. К тому моменту английские воска уже перебрасывались в Кале, и переправа продолжалась ещё три недели. Что характерно, под носом у ничего не подозревавших французов, почему-то ожидавших, что Эдвард, Роза Руана, начнёт высадку в Нормандии. Может быть, в этом убедил их Сент-Поль, решивший, что в тот момент ему больше нравятся англичане?
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}