mirrinminttu | Король Джон

Собственно, очень подозрительно, что именно в такой опасный для королевства момент его покинули все главные прелаты, ролью и должностной обязанностью которых являлись поиски примирения. Возможно, святые отцы точно знали, что примирение невозможно, и просто умыли руки. В любом случае, стоило им удалиться, как бароны решили, что они более настроены воевать, чем подчиняться кому бы то ни было. Пусть даже папе. И уж тем более не королю.

Джон только плечами пожал. Что касается его, он к войне был готов. Пока бароны играли мускулами, он поднял войска за границей, и теперь гасконцы, фламандцы, брабантийцы и прочие желающие стали стекаться под его знамена. Джон послал своих эмиссаров и в десятки королевских замков, чтобы те выбрали наиболее подходящих людей из гарнизонов для активных военных действий. Путь для отступления баронам он оставил: 4 октября Джон объявил, что готов выписать патент на полное помилование для тех, кто подружится с разумом и снова принесет ему присягу.

Ситуация была довольно глупой для баронов. Королевские войска маневрировали, концентрировались, и всячески избегали столкновений до того самого момента, который будет удобен им. Бароны не знали, какой момент для нападения на них королю будет удобен, и пытались преодолеть инстинктивную антипатию друг к другу, чтобы выработать хоть какой-то единый план. Без видимых успехов. Разве что как-то выступили в Кент, чтобы преградить путь на Лондон.

Зато события осени 1215 года хорошо показали, что может стать фатальным фактором в этой войне: отсутствие грамотной и быстрой разведки. Например, бароны доплелись до Оспринга в Кенте именно в тот момент, когда Джон был в Кентербери всего лишь с малочисленным эскортом. Король, узнав о приближении враждебной армии, улизнул со всей скоростью в Дувр. А бароны, решив, что король собирается задать им взбучку, сломя голову понеслись по направлению к Рочестеру, потому что боялись, что король возьмет Рочестерский замок.

Дело было в том, что замок принадлежал по праву занимаемой должности архиепископу Кентерберийскому. Джон действительно уговаривал Лэнгтона передать замок ему, но прелат уперся, как мул. И вот один из баронов, Вильгельм д’Юбиньи, наскоком этот замок захватил. Королевские войска отбили его ровно через два дня. Причем, это не были какие-то огромные воинские соединения. Говорят, что один из союзников Джона только носом повел, увидев, с какими минимальными силами король выступил на Рочестерский замок. «Вы не считаетесь со своими врагами, если собираетесь воевать с ними такими маленькими силами», - сказал он. Король довольно раздраженно заметил в ответ, что его не столько бесит то, что его бароны строят ему козни, но то, что теперь и чужестранцы увидят, насколько английские бароны слабы.

Король кокетничал, конечно. Дело было не в том, что бароны были так уж исключительно бездарны на поле боя, а в паршивых донельзя средствах коммуникации. Недаром первым делом, осадив Рочестер, Джон перекрыл пути между ним и Лондоном. А д’Юбиньи слабым врагом, конечно, не был. Осада Рочестерского замка была жесткой и пылкой, но и сопротивление осажденных было выдающимся.

А бароны, которые остались в Лондоне, пришли постепенно к мысли, что «заграница нам поможет». Есть некоторые сведения, что еще в 1210 году часть баронов готовила дворцовый переворот, в пользу Симона IV де Монфора – того, который истреблял альбигойцев. Тогда схема не сложилась, но в конце 1215 года у баронов практически остался один шанс: «выбрать» своим королем принца Луи Французского, который был женат на племяннице короля Джона. Джон пользовался услугами французских наемников, так что шаг баронов был вполне логичен: если кто-то и сможет лишить Джона его французов, так это Филипп Французский, папаша принца.

Инициатором этой акции стал Джеффри де Мандевилль, и, похоже, что идея изначально принадлежала узкому кругу баронов, и не пользовалась популярностью даже среди их союзников. Прав на корону Англии у будущего Луи VIII Французского не было, да и он сам не особо в это право верил – так, бросил хоть какую-то версию. Но вот право завоевателя – это другое дело, хотя в октябре-ноябре 1215 года никто и поверить не мог, как далеко зайдет дело всего через несколько месяцев.

В октябре граф Винчестерский (де Квинси) и Херефорд (де Бохун) персонально явились с этим предложением в Париж. Навстречу им вышел папаша Луи с письмом в руках, и сказал, что их приятели из Лондона написали, что все утряслось, и что помощь Луи им больше не нужна. Графы переглянулись, и поклялись собственными головами, что если такое письмо пришло, то это – подделка Джона. Графы знали, каковы были ставки. Де Бохун, например, был одним из «двадцати пяти», и его отлучение от церкви касалось напрямую. А еще он был сводным братом покойной Констанс Бретонской. Де Квинси был кузеном ФитцУолтера, и сдавал королевские замки Филиппу без боя еще в 1203-1205 годах, в Нормандии.

Кто обрадовался, так это принц Луи. Его хитромудрый папаша с возрастом приобрел осторожность старого лиса, и принц иногда находил, что ему лично хотелось бы действовать более решительно. Он враз пообещал, что немедленно отправит в Англию столько рыцарей, сколько получится на скорую руку, а сам отправится вслед за ними к Пасхе 1216 года. И он действительно созвал своих вассалов, и действительно к концу ноября собрал 140 рыцарей с их вассалами и подчиненными – около 7 000 человек, вполне внушительно. И вся эта орава действительно была сопровождена в Лондон, где они просидели всю зиму, имея единственной печалью только недостаток вина.

Характерно, что старый Филипп Французский остался если не духом, то буквой верным мирному договору с Джоном. Он и пальцем не пошевелил в сторону инвазии, предоставив ретивому принцу Луи справляться самостоятельно. Возможно, он знал англичан и знал Джона несколько лучше, чем его молодой наследник