История графа-поэта
Sep. 7th, 2012 01:15 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mirrinminttuГенри Говард, граф-поэт, он же граф Суррей, приятным человеком не был. Говарды вообще не были приятными людьми, за исключением, может быть, первого герцога Норфолка из Говардов, Джона. Не уверена, впрочем, что он обладал какими-то особо теплыми качествами, но человеком он был верным и последовательным. Его сын, второй герцог-Говард, провел в тюрьме несколько лет после Босуорта, пытаясь донести до первого короля-Тюдора простую мысль: он воевал за коронованного короля Англии, поэтому называть его изменником абсурдно. Он воевал и будет воевать за того, кто сидит на троне, а не определенную политическую фракцию. В конечном итоге, этот сэр Томас успел послужить четырем королям (и послужить хорошо), и умер в возрасте 81 года, получив чуть ли не по-королевски блестящие похороны. Да он и считали себя равными королям, эти Говарды. В официальных документах каждый из них именует себя «the right honourable and noble prince».
Третий герцог Норфолк-Говард – это отдельная песня. Он, кстати, тоже прожил 81 год, и много чего успел повидать и пережить. Личность, одновременно простая, как таран, и, при этом, необыкновенно сложная. По характеру и складу менталитета он был феодалом. Но бедняге пришлось жить в эпоху, в которой феодалам было оставлено мало жизненного пространства, причем оно еще и все время сужалось! Томас Говард даже и не пытался маневрировать. Он точно понял одно: король Генрих VIII никогда не простит человеку только одного греха – чересчур жесткого позвоночника. Только за счет этого озарения третий герцог и пережил своего суверена.
Что касается его старшего сына и наследника, здесь законы генетики сработали на все 100%. Гордость и незамысловатая грубость Говардов, помноженная на высокомерие, горячность и отсутствие каких-либо дипломатических способностей Стаффордов… К тому же, он вырос вместе с Генри Фитцроем, сыном-бастардом короля, вместе с ним прожил около года во Франции, где оба находились в компании с сыновьями Франциска. Там они развлекались по полной, наводя ужас на мирных горожан. Те же забавы Говард потом повторял и в Лондоне. Как ни странно, лондонцы его, тем не менее, любили. Или, по крайней мере, он был в Лондоне популярен.
Что касается населения обширных поместий Норфолков в глубинке, то там хозяев, похоже, рассматривали людьми суровыми, но справедливыми.
Особенно третий герцог умел хозяйствовать. Там все шло так, словно эпоху Средневековья и не сменил Ренессанс. Ничего не менялось. Третий герцог позиционировал себя католиком, но, похоже, особо тонкостями проявления этой веры не интересовался. В его владениях без всякой помпы служились мессы, священники по-прежнему занимались своими приходами, вступающие в брак пары приходили за разрешениями на брак или к герцогу, если он был у себя, или к его управляющему. У Норфолков, кстати, были и серфы – рабы за долги. Что касается графа Суррея, то он частенько так нуждался в деньгах, что не стеснялся занимать у собственных служащих. Долги он, кстати, возвращал.
В тюрьме этот лорд-поэт бывал частенько. В 1537 году он съездил по уху придворного, за что, в общем-то, наказанием было отсечение руки – рукопашные на территории дворца не поощрялись. Помиловали, но в Виндзоре подержали, в той его части, которая была тюрьмой. Говард там времени зря не тратил, а сочинил парочку прочувствованных сонетов. В июле 1542 года Говард вызвал на дуэль члена королевского двора, Джона Ли, за что был посажен в тюрьму Флит. Оттуда он написал в довольно живом стиле петицию королевскому совету, с просьбой помочь ему снискать милость короля: «для меня будет счастьем, если его королевское величество придет к мысли, что это глупое тело, вечное ищущее приключений, будет готово со всем подобающим уважением служить ему».
Его глупое тело освободили 7 августа, назначив штраф в размере 7 000 фунтов залогом благонравия в будущем. Но уже в январе 1543 года ему пришлось в тюрьму вернуться. Вместе с Томасом Клэром и Вайаттом он устроил дебош, разбив окна в доме бывшего мэра Лондона, потом сэры расколошматили окна в доме одного олдермена, потом поехали в Саутварк и устроили охоту с арбалетами на местных шлюх.
Но серьезное дело против Суррея в Тайном совете началось совершенно случайно. Содержательница постоялого двора подала в суд на мясника за то, что тот подсунул ей недостаточно качественную телятину. Она особо подчеркивала, что когда подаешь блюдо принцу, продукт должен быть первосортным. Судья, конечно, заинтересовался, о каком таком принце трактирщица говорит. Выяснилось, что о сыне герцога Говарда, который, если что-то случится с королем, станет королем. Судья заверил трактирщицу, что ничего подобного, но женщина уперлась: «Так мне было сказано!». Это было уже серьезно, и судья доложил о любопытном разговоре в Тайный совет.
Суррею повезло, что его допрашивали друзья и сторонники его отца: Энтони Браун, епископ Гардинер, Джон Расселл и Ризли. Им удалось отвлечь внимание от проблемы титула тем, что Суррей провинился в нарушении поста. Граф оправдался, что на мясо у него было куплено разрешение, а вот метание камней а окна и людей – да, виноват, и готов понести наказание. Наказанием стали 8 дней в той же тюрьме Флит.
Третий герцог Норфолк-Говард – это отдельная песня. Он, кстати, тоже прожил 81 год, и много чего успел повидать и пережить. Личность, одновременно простая, как таран, и, при этом, необыкновенно сложная. По характеру и складу менталитета он был феодалом. Но бедняге пришлось жить в эпоху, в которой феодалам было оставлено мало жизненного пространства, причем оно еще и все время сужалось! Томас Говард даже и не пытался маневрировать. Он точно понял одно: король Генрих VIII никогда не простит человеку только одного греха – чересчур жесткого позвоночника. Только за счет этого озарения третий герцог и пережил своего суверена.
Что касается его старшего сына и наследника, здесь законы генетики сработали на все 100%. Гордость и незамысловатая грубость Говардов, помноженная на высокомерие, горячность и отсутствие каких-либо дипломатических способностей Стаффордов… К тому же, он вырос вместе с Генри Фитцроем, сыном-бастардом короля, вместе с ним прожил около года во Франции, где оба находились в компании с сыновьями Франциска. Там они развлекались по полной, наводя ужас на мирных горожан. Те же забавы Говард потом повторял и в Лондоне. Как ни странно, лондонцы его, тем не менее, любили. Или, по крайней мере, он был в Лондоне популярен.
Что касается населения обширных поместий Норфолков в глубинке, то там хозяев, похоже, рассматривали людьми суровыми, но справедливыми.
Особенно третий герцог умел хозяйствовать. Там все шло так, словно эпоху Средневековья и не сменил Ренессанс. Ничего не менялось. Третий герцог позиционировал себя католиком, но, похоже, особо тонкостями проявления этой веры не интересовался. В его владениях без всякой помпы служились мессы, священники по-прежнему занимались своими приходами, вступающие в брак пары приходили за разрешениями на брак или к герцогу, если он был у себя, или к его управляющему. У Норфолков, кстати, были и серфы – рабы за долги. Что касается графа Суррея, то он частенько так нуждался в деньгах, что не стеснялся занимать у собственных служащих. Долги он, кстати, возвращал.
В тюрьме этот лорд-поэт бывал частенько. В 1537 году он съездил по уху придворного, за что, в общем-то, наказанием было отсечение руки – рукопашные на территории дворца не поощрялись. Помиловали, но в Виндзоре подержали, в той его части, которая была тюрьмой. Говард там времени зря не тратил, а сочинил парочку прочувствованных сонетов. В июле 1542 года Говард вызвал на дуэль члена королевского двора, Джона Ли, за что был посажен в тюрьму Флит. Оттуда он написал в довольно живом стиле петицию королевскому совету, с просьбой помочь ему снискать милость короля: «для меня будет счастьем, если его королевское величество придет к мысли, что это глупое тело, вечное ищущее приключений, будет готово со всем подобающим уважением служить ему».
Его глупое тело освободили 7 августа, назначив штраф в размере 7 000 фунтов залогом благонравия в будущем. Но уже в январе 1543 года ему пришлось в тюрьму вернуться. Вместе с Томасом Клэром и Вайаттом он устроил дебош, разбив окна в доме бывшего мэра Лондона, потом сэры расколошматили окна в доме одного олдермена, потом поехали в Саутварк и устроили охоту с арбалетами на местных шлюх.
Но серьезное дело против Суррея в Тайном совете началось совершенно случайно. Содержательница постоялого двора подала в суд на мясника за то, что тот подсунул ей недостаточно качественную телятину. Она особо подчеркивала, что когда подаешь блюдо принцу, продукт должен быть первосортным. Судья, конечно, заинтересовался, о каком таком принце трактирщица говорит. Выяснилось, что о сыне герцога Говарда, который, если что-то случится с королем, станет королем. Судья заверил трактирщицу, что ничего подобного, но женщина уперлась: «Так мне было сказано!». Это было уже серьезно, и судья доложил о любопытном разговоре в Тайный совет.
Суррею повезло, что его допрашивали друзья и сторонники его отца: Энтони Браун, епископ Гардинер, Джон Расселл и Ризли. Им удалось отвлечь внимание от проблемы титула тем, что Суррей провинился в нарушении поста. Граф оправдался, что на мясо у него было куплено разрешение, а вот метание камней а окна и людей – да, виноват, и готов понести наказание. Наказанием стали 8 дней в той же тюрьме Флит.
![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}